Он рассвирепел оттого, что разведчик так нагло провел его. Не обнаружив никаких следов нежданного посетителя, он выскочил из комнаты и понесся на кухню, в гостиную. Он обежал весь дом, заглянул в каждый угол и даже под диваны, и только после этого немного успокоился. Тысячи мыслей вертелось в голове и ни на одной он не мог сосредоточиться. Вероятно в какой-то момент его сознание обмануло его: ему показалось, что разведчик прошел в спальню, но на самом деле он повернул за угол спальни. И уже потом, пока Родион разыскивал его у себя в комнате, спустился вниз по лестнице и убрался из дома. Такой обман зрения был вполне возможен в его состоянии, а вот исключительная ловкость ненавистного шпиона вызывала сомнения. Мысли о том, что эти люди способны на подобные приемы, Родион с негодованием отгонял. Но и разведчик со своим таинственным исчезновением недолго его занимал. Он задумался о Марии.
– Так что же произошло с ней? Дядя может знать.
Он быстро оделся и вышел на улицу.
Промозглая сырая погода, не привычная для жаркого авиранского лета, раскинулась над городом пасмурной пеленой. Мелкая морось сонно висела в воздухе, оборачиваясь то в одну, то в другую сторону в зависимости от направления ветра. Родион укутался в плащ и отправился к дяде. С заборов на него глядели озябшие вороны. А на воронов из окон шикали и взмахивали руками хозяева заборов. Встревоженные вороны взлетали, каркали, и кружили над головами людей. Те не сдавались, что-то кричали им в ответ и грозили кулаками. Но наглотавшись сырости и они захлопывали ставни. А вороны оглашая своей бранью всю округу, взмывали в небо. Дойдя до конца улицы, Родион свернул в длинный грязный переулок, поплывший от одного предчувствия дождя. Переулок носил гордое название Неприступный. Все места в городе, улицы, переулки и даже здания получали свои имена не просто так. Нарекали их исходя из истории, вида или какой-нибудь особенности. Что касается Неприступного, то в сезон дождей он полностью оправдывал свое название. Родион не побоялся ступить в тенета Неприступного и сделал это только для того, чтобы не проходить мимо площади и даже не приближаться к ней. Площадь он стал ненавидеть ещё сильнее, чем прежде. От одной мысли о ней его замутило, и очутиться там даже проходом он не пожелал.
Лев жил в восточной стороне города, на улице Света. Улица Света была самой просторной улицей Авирана. Шириной она равнялась ширине шести вместе сложенных улиц. Дома на ней глядели друг на друга издалека, как через небольшое поле. На улице Света совсем не было теней. Она лежала раздольной долиной, залитой солнцем так густо, что вся светилась. И негде было укрыться на ней от ясного света. В пасмурные дни, открытая всем ветрам, она полнилась их тяжёлыми вздохами и свистом.
К тому времени, когда Родион достиг улицы Света и разыскал на ней особняк Шанталовых, Лев уже уехал по своим делам. Что это были за дела, никто не знал. Это известие расстроило Родиона, и без того мрачного и угрюмого. Он посчитал самым правильным вернуться домой и ждать, в надежде, что дядя сам к нему заедет. Родион прижал подбородок к груди, затянул потуже плащ и поспешил домой той же дорогой. У своего дома Родион огляделся. Улица пустовала. Блеклые, сырые дома утопали в аромате акаций. Всего несколько кустарников погрузили всю улицу в сладкое благоухание и наполнили призрачным теплом, которое в этот день отказалось дать солнце. Родион вдыхал запах и чутко ловил все долетавшие до него звуки: вот захлопала крыльями вспорхнувшая птица, тяжелая капля сорвалась с дерева вниз, прямо в лужу, не просыхающую уже несколько дней, где-то недалеко открылась и захлопнулась дверь. Но один звук, последний, заставил его сдержать дыхание. Кто-то за углом его дома зашевелился. Неизвестный стоял у стены и слушал, а теперь захотел приблизиться, и Родион уловил его движение. Никакого страха он не испытывал, только гнев. Они заявились к нему этим утром, всего несколько часов назад, а он уже устал до чертиков. Он решительно двинулся на шум за углом, но остановился. Его взгляд упал на округлый гладкий булыжник. «Вот оно, оружие. Только надо постараться быть тише». Крадучись, он подошёл к камню и взял его. И дико закричал от острой парализующей боли, пронзившей его руку. Пальцы его скрючились и не отпускали камня, как он не пытался от него избавиться. Поры на его коже источали горячий пот. Он превратился в сосуд с бурлящим кипятком и битым стеклом внутри. На крики из-за угла выскочил Каспар и бросился к другу. И только когда он схватил Родиона за плечо и крепко тряхнул, камень соскользнул с ладони и ударившись о мостовую, откатился к стене дома.
– Ты меня напугал! – крикнул Каспар, приглядываясь к другу, – Спрашиваю, чего ради ты орёшь как ненормальный?
Прижимая ладонь, покрытую волдырями, к груди, Родион старался осознать, что с ним только что произошло. Первая попытка ответить хоть что-нибудь внятное оказалась безуспешной. Слова застревали в его пересохшем горле.
– Что такое? Тебе не хорошо?
