Эра смерти. Эра империи полностью

Даже если бы Тэш захотел ответить, то не смог бы. В какой-то момент, когда боль становилась невыносимой, он обычно терял сознание. В этот раз ничего подобного не произошло. Боль все нарастала, и он знал, что она никогда не прекратится. Он не потеряет сознания, даже смерть не освободит его. Он плакал и кричал, но боль не унималась. Она больше никогда его не покинет.

Семь лестниц привели их в недра Бастиона, пугающее царство огня и тьмы, куда Брин не осмелилась бы ступить, если бы отряд возглавляла не Беатрис. Здесь вращались огромные зубчатые колеса, камень скрежетал о камень. Из гигантских чанов, наполненных сияющим расплавленным металлом, лился яркий желтый свет. Хор молотков отбивал нескончаемый звонкий ритм, а цепи своим лязганьем издавали мелодию, которой подпевал свистящий пар.

Дочь короля Мидеона, белесый призрак на фоне багрово-огненного мира, промчалась сквозь лабиринт колонн и арок и наконец остановилась перед маленьким, старым рабочим столом, спрятанным в неприметном углу. Сюда не доходили пар и свет. Подвешенный к потолку небольшой фонарь озарял гнома с длинной седой бородой и закатанными рукавами, восседавшего на высоком табурете. Он низко склонился над столом, едва не уткнувшись в него головой, и Брин решила, что гном трудится над какими-то очень мелкими деталями. Но потом она услышала храп.

– Эст Берлинг? – уважительно произнесла Беатрис.

Голова медленно поднялась. Гном на табурете засопел, затем как следует откашлялся, будто в горле у него завелась парочка неугомонных мышей. На носу у него сидели два крошечных стеклянных окошка, удерживаемых вместе тонкой проволокой. Сквозь них он рассматривал гостей и жевал губами.

– Беатрис, верно? – Он вгляделся в их проводницу.

Она нахмурилась, а гном на табурете улыбнулся.

– Это Альберих Берлинг, – сказала Беатрис, слегка взмахнув рукой и кивнув в сторону гнома. – Эст Берлинг, вот те, о ком я говорила.

Стеклянные окошки сползли вниз по крупной переносице, и он посмотрел на путников поверх них.

– Те, для кого вы желаете выковать доспехи?

– Да. Если это не доставит вам особых хлопот.

– Это… – начал Дождь, но затем просто в изумлении уставился на гнома. – Вы… Вы – тот самый Альберих Берлинг? Из клана Брунденлин?

Гном на табурете выразительно приподнял бровь и усмехнулся:

– Да. А что, ты знаешь другого такого?

– О нет! Конечно нет, – сказал Дождь.

– Ну, вот тебе и ответ. – Гном угрюмо осмотрел Дождя. – Это что, теперь так одеваются?

Брин пригляделась, но не увидела в одеянии Дождя ничего странного. Равно как и сам Дождь, который, опустив голову, осмотрел себя с ног до головы.

– Ага, я сам это смастерил.

Альберих взял Дождя за руки и растопырил его пальцы.

– Странно.

– Что?

– Не понимаю. У тебя десять пальцев, как у любого другого, а смастерил ты именно это? – Он отпустил руки Дождя, с презрением покачал головой и, снова махнув рукой на его одежду, отвернулся.

– Эст Берлинг, вы сможете их снарядить? – спросила Беатрис.

– Да. Конечно смогу. Я же Альберих Берлинг!

– Это нужно сделать быстро. Отец уже собирается переходить в контрнаступление. Эти шестеро выйдут с первой волной.

– Правда? – Альберих снова оглядел их поверх маленьких стеклянных окошек. – Как по мне, так на воинов они не похожи.

– Они не воины, потому им и нужны доспехи. Лучшие.

– Лучшие? – Одинокая бровь вновь взлетела, и гном, сняв с носа окошки, заметно ощетинился. – Я – Альберих Берлинг, дитя. Мы это уже установили, так?

Беатрис кивнула:

– Прошу прощения.

Мойя выжидательно посмотрела на Брин. Той нечего было ей сообщить. Брин служила Хранителем рхунских кланов и ничего не знала о гномах.

– Извините! – сказала она. – А мы… – Она указала на себя, Мойю, Гиффорда и Трессу. – Мы должны знать, кто такой Альберих Берлинг?

На сей раз изогнулись обе кустистые брови.

– Кажется, ремесленник, – сказала Роан. – Мороз и Потоп часто его упоминали.

Альберих уронил окошки себе на колени.

Беатрис от смущения прикрыла лицо рукой.

Дождь замотал головой, будто пытаясь высушить волосы.

– Альберих Берлинг – не ремесленник. Альберих Берлинг – мастер ремесел. – Дождь ожидал, что теперь-то до них хоть что-то дойдет, но не увидел ни намека на понимание. – Он – легенда. – По-прежнему ничего. – Он изобрел драгоценные замки и сотворил Дракон Харт. В древности равным ему считался лишь его отец, Андвари, а Андвари Берлинг придумал и помог построить Друминдор, величайшую в мире крепость.

– Я был подмастерьем, когда строился Друминдор, – сказал Альберих.

Он поднял с колен оправленные в проволоку окошки и снова нацепил их на нос.

– О! – Гиффорд улыбнулся, словно у него в голове зажегся свет. – Он как Роан.

Дождь открыл рот, чтобы возразить, но замялся и смущенно переводил взгляд с гнома на Роан и обратно.

– Кто такой этот… Роан? – спросил Альберих.

– Она, – с гордостью заявил Гиффорд, положив руку на плечо жене.

– Ба! – отмахнулся Альберих и скрылся в потемках, куда не доставал свет.

Остальные молча проводили его взглядом.

Прежде чем кто-либо заговорил, Альберих вернулся с метром.

– Ты – Роан – иди-ка сюда.