Не успела она закончить мысль, как Херкимер спрыгнул с уступа и, дергая ногами, повис на узком ремне. Расстояние между утесами дьюриец преодолел со скоростью ястреба в полете.
– О, Великая Праматерь всего сущего! – воскликнула Брин.
– Это не так страшно, как кажется, – сказала Беатрис, подходя к краю и без малейшего колебания следуя примеру Херкимера.
– Я не смогу, – сказала Тресса.
– Придется, – ответил гном, стоявший у канатных креплений, и махнул ей рукой. – По-другому не перебраться.
– Почему нет моста? – недовольно спросила Мойя.
Гном указал вверх.
– Войска королевы заметили бы его и разрушили. Вам повезло. Обычно на нас тут камни бросают. Наверное, они нас пока не увидели.
Гном, стоявший у другого каната, протянул Мойе ремень. Она посмотрела на Брин огромными от страха глазами и пожала плечами.
– Второй раз не умрешь, правда?
– Упасть в Бездну страшнее смерти, – сказал гном.
– Ой, да помолчи ты, а? – огрызнулась Мойя и, подражая остальным, оттолкнулась.
Брин затаила дыхание, наблюдая за тем, как стремительно уменьшается Мойя.
– Держи! – Гном протянул Брин ремень.
Та не задумываясь взяла его. Он был фута три в длину, не более дюйма в ширину и толщиной с пояс.
– Вот так? – спросила она, перебросив его через канат. – Сколько раз нужно обернуть его вокруг рук?
Гном с раздражением взглянул на нее:
– Каких рук? Иди давай, ты всех задерживаешь.
Брин нахмурила брови:
– Знаешь, гномы мне никогда не нравились.
– Кто такие гномы? Вообще-то мне все равно. Вперед! – крикнул он.
К счастью, он не стал толкать ее. Решив, что он вполне может это сделать, Брин нашла в себе смелость прыгнуть.
Полет оказался на удивление легким. Она думала, что будет беспомощно болтаться под тяжестью собственного тела, но оказалось, что она почти ничего не весит. Толком не вытянув руки, она с легкостью пролетела по канату и очутилась на той стороне. Путешествие закончилось в мгновение ока.
– Я же говорила, – сказала Беатрис. – Проще, чем кажется. Для тебя – именно для
Судя по тому, что успел увидеть Тэш, в Нифрэле не было ничего красивого или приятного. Добровольно здесь никто бы не остался. Как ни странно, именно поэтому царство напомнило ему о доме. Нифрэл и Дьюрия были на удивление похожи: угрюмые, унылые, бесплодные земли, населенные неприятными людьми, постоянно охваченные войной. Как и в Дьюрии, здесь встречались и менее неприятные места, но яма, куда его бросили, оказалась самым отвратительным из всех, где он когда-либо бывал.
Это действительно была просто дыра: высотой с двухэтажный дом, с отвесными стенами из мокрого камня и какой-то лужей на дне, состоявшей не из воды, а чего-то вязкого, густого, маслянистого. От нее исходило слабое свечение. Дно ямы испускало тусклый голубоватый свет. Это было хорошо; иначе Тэш оказался бы в полной темноте, поскольку отверстие закрыли камнем.
Ему не дали ни лестницы, ни каната, просто столкнули вниз. Ударившись о стену, он рухнул на дно. Не имея тела, невозможно заработать синяки, но боль была такой же, как от любого падения на камень. Может, в том все и дело: в Нифрэле все соответствует его ожиданиям. Тэш задумался: было ли то, что он чувствовал, настоящим или всего лишь игрой воображения? Возможно, он предвидел боль, верил в нее, и эта вера превратилась в реальность. В кошмарах так часто бывало. Когда он бежал от чего-то, он думал о том, как ужасно было бы, если бы дверь впереди оказалась заперта на засов. Стоило ему толкнуть ее, как он понимал, что так и есть, и это становилось правдой. Таков по своей сути Нифрэл. Наверняка Фенелия именно это и пыталась объяснить.
Затем ему в голову пришла новая мысль. А вдруг причина не только в Нифрэле или Пайре? Вдруг все дело в духе? Когда душа испытывала боль, не важно, в Элан или Пайре, она переводила ее в знакомые, понятные ощущения. Когда Брин окунулась в тот отвратительный грязный омут в Болоте Ит и умерла у него на глазах, Тэш ощутил боль в груди и животе, словно ему мечами выпускали кишки. Подобные раны не имели отношения к плоти, но так его дух воспринимал боль, а рану получила именно душа. Здесь, в Нифрэле, он не дышал, однако задыхался, лежа на дне маслянистой черной ямы, где лишь отблески жидкости позволяли ему хоть что-то видеть.
Возможно, разум и дух были связаны какими-то недоступными телу узами. Если его мысли становились реальностью, чем это отличалось от работы Сури с Искусством?
Он подтянул ноги.
Яма была узкой. Он мог дотронуться сразу до обеих стен. В длину она была больше, и, вытянув руку, он нащупал чье-то плечо.
