Эра смерти. Эра империи полностью

Теперь все шестеро облачились в металл. Брин думала, что куча блестящей бронзы, которую вручила ей Роан, будет тяжелой и сковывающей движения, но стоило ей надеть доспехи, как она ощутила себя легче и свободнее, чем когда-либо. Более того, она чувствовала себя сильнее – и от нее исходил свет. В той или иной степени они все сияли, но Брин светилась ярче всех.

– Как ты это делаешь? – прищурившись, спросила Мойя. – Это ведь не из-за доспехов?

– Нет, – раздался сзади голос Роан. – Не совсем.

Все шестеро сгрудились вместе в центре марширующего строя. Беатрис настаивала, что их надо защищать особо тщательно, и ее отец согласился.

– Доспехи только усиливают, – объяснила Роан. – Свет – это зримый образ духа.

Мойя кивнула в сторону Хранительницы:

– Так почему она так сияет? У Брин какой-то особенный сверкающий дух, что ли?

– Невинность, – ответила Беатрис, шедшая впереди между Дождем и человеком, на спине которого висел меч. – Она сияет так ярко, потому что в Нифрэле мало невинности. Именно так Фен поняла, что Брин здесь не место. Наверняка вы заметили, как она сияет, еще до того, как она надела доспехи. Девочка состоит из чистого света.

– Не такая уж я невинная, – возразила Брин. – Я многое повидала. Многое делала.

– Убила кого-нибудь? – спросила Беатрис.

– Э… – Брин едва не рассмеялась, но сдержалась, поняв, что Беатрис не шутит. – Нет.

– Едва ли не все здесь кого-нибудь убили. В Нифрэле… видишь ли, у каждого из нас имеются воспоминания, которые мы предпочли бы забыть – тени, поглощающие свет.

– Секундочку. – Мойя прикрыла рукой глаза. – Этот свет очень яркий. Брин, насколько ты невинна?

– Я бы сказала, непорочна, – ответила Беатрис.

– Брин?.. – сказала Мойя. – Вы с Тэшем… вы, э… вы уже много лет вместе. Разве вы никогда не… ну, ты поняла?

Брин промолчала.

Мойя округлила глаза.

– Что, правда?

Брин смутилась.

– И Тэш спокойно это воспринял?

Брин нахмурилась и покачала головой:

– Это не я. Это он. Настаивал, чтобы мы подождали и не заводили детей, пока не кончится война. Не хотел оставлять меня вдовой с маленькими детьми.

– Мне война не помешала завести семью, – сказал мужчина с мечом на спине, шагавший рядом с Беатрис. – Война – как снег зимой. Да, от него одни трудности, но он никуда не денется. Нельзя же перестать жить из-за горстки снежинок.

Он показался Брин знакомым. Вместо доспехов на нем была поношенная одежда из шерсти и плохо сшитой кожи. Через плечо переброшена лимора с дьюрийским рисунком. Большой палец одной руки он заткнул за пояс, а в другой, словно посох, держал копье. А на спине висел меч. Она точно видела его раньше.

– Простите, я вас знаю?

– Вряд ли. Я бы наверняка запомнил такую красотку, как ты. Я Херкимер из Дьюрии, – на ходу бросил через плечо мужчина.

– Отец Рэйта! – воскликнула Брин.

– Да, верно. Ты с ним знакома? Его братья тоже здесь. – Мужчина вскинул подбородок, пытаясь поверх голов других солдат рассмотреть кого-то в движущейся колонне. – Где-то.

– А где Рэйт? – спросила Брин.

Херкимер пожал плечами:

– Наверное, еще жив. Убивает гула-рхунов и бережет честь семьи.

– Вообще-то он умер несколько лет назад, – сказала Мойя. – А гула-рхуны объединились с рхулин-рхунами. Все они служат кинигу Персефоне.

На лице мужчины отразилось не столько горе, сколько смятение.

– Странно. Тогда он, наверное, попал в Рэл. Он всегда был чудаком. Вечно витал в облаках. Говорил, что хочет сделать в жизни что-то важное – как будто воевать в долине Гула, как делали мы с его братьями, недостаточно. Похоже, ничего путного из него так и не вышло. Жаль.

Брин оглянулась на Роан, в чьей мастерской была принесена жертва. Роан, конечно, ничего не скажет, а Тресса выглядела измученной и, похоже, не слышала ни слова. Брин прикусила язык.

Рэйт не за этим так поступил. Он бы не этого хотел.

По большей части тоннель был ровным, но время от времени естественным образом расширялся там, где прорубленный проход подходил к существовавшим ранее пещерам. Такие места обозначались тусклым, потрескавшимся камнем и неровным полом. Здесь они могли бы идти шеренгой в двадцать человек, но не делали этого, дисциплинированно продолжая шагать по трое. Брин заметила, что в природных пещерах серый камень у них под ногами отличается от обычного. Он был тверже, холоднее. Неизвестно, как она это поняла, но перемену ощутила: серый камень – не эшим, он настоящий.

Тресса, подозрительно молчаливая с тех пор, как они покинули Бастион, оступилась. Брин повернулась к ней:

– Все в порядке?

Женщина покачала головой, отчего плюмаж у нее на шлеме качнулся из стороны в сторону. Несмотря на доспехи, Тресса не выглядела героиней. Она как будто увяла.

– Тресса, это из-за того… что ты несешь?

В мире, где мысли и чувства становились материальными, столь могущественная вещь – такая ответственность – могла превратиться в тяжелую ношу.