– Ага, такая она. Из Бездны еще никто не возвращался, но риск слишком велик. Вдруг я ей когда-нибудь понадоблюсь? В эту яму она сбрасывает тех, кого не хочет уничтожать, но и не хочет, чтобы они бегали на свободе и чинили ей неприятности. Здесь нас можно похоронить навеки, ну и она может заглянуть и проверить. Тут всего одна такая глубокая яма, пробитая в настоящем камне и достаточно маленькая, чтобы сверху ее можно было прикрыть плоским булыжником. Он тоже настоящий. Так что мы, видно, застряли вместе. Хорошая новость: она с тобой еще не закончила. Но это также и плохая новость.
Тэш повернулся и прислонился к стене, чтобы получше рассмотреть товарища по несчастью:
– Ты вообще кто такой?
– Я все ждал, когда ты спросишь. Меня величают Андвари Берлинг. Ты сейчас должен бы рот раскрыть от удивления, но раз ты рхун, то, наверное, понятия не имеешь, что это значит, да?
Тэш покачал головой.
– Не важно. – Заметив, что кончик бороды растрепался, Андвари принялся переплетать косу.
– Так что такого важного
– Ничего такого, что потрясло бы мир. В некотором роде это самое ужасное. Может, знай я нечто невероятное, что могло бы все поставить с ног на голову… но это не так.
– Тогда что это?
– Слышал про Голрок?
– Не-а. Это кто-то из грэнморов?
Андвари покачал головой:
– Не «кто», а «что». Дочь Мидеона обладает даром предвидения, и она всем рассказала об этом, потому что тогда еще не научилась держать язык за зубами. Якобы однажды распахнется Дверь Элисина, и все выйдут из Нифрэла и примут участие в последней великой битве, которая определит судьбу мира. Королева решила, что обеспечит своей стороне преимущество, если уничтожит мост после того, как ее войска пройдут, но до того, как это сделают все остальные. Таким образом, она получит фору. Поэтому она построила крепость как можно ближе к мосту и начала готовиться к его уничтожению.
– Готовиться? Разве она не может просто заставить его исчезнуть? Разве все это не ее творение? Отражение ее воли и все такое?
– Большая часть того, что мы видим, – да, конечно, но это как ковер и занавески. Пайр – настоящее место, вырезанное в центре Элан, прямо в фундаменте старушки. Видишь ли, это вместилище. Все остальное здесь – как песок в песочнице, наполненной нашим самовыражением, тем, что мы называем эшим. Земля, деревья, дома – все это вымышленное. Но фундамент настоящий. Его нельзя изменить силой воли. То, что нас здесь удерживает, – подлинный камень, камень Элан. Мы не можем повлиять на него руками духов. Мост, ведущий к Двери Элисина, – настоящий мост, построенный из основ Элан. При всем своем могуществе королева бессильна против него, как и против самой двери. Все мы лишь духи, тени, заточенные в каменную темницу утробы Элан.
– Тогда как она это сделала? Как подготовила уничтожение моста?
–
– Как тебе это удалось? Ты ведь тоже тень?
– Да, ты прав. – Андвари улыбнулся. Его глаза загорелись горделивым блеском. – Чего ты про меня не знаешь, так это что я немножко разбираюсь в камнях и минералах, металлах и кристаллах. Умею строить.
– Можешь построить лестницу?
– Мог бы, но толку от этого никакого. Как я уже говорил, яма закрыта настоящим камнем, тонкими пластами слюды, которые в жизни весят не больше мокрых дубовых листьев. Но, будучи тенями, мы не можем ни дотронуться до них, ни пройти сквозь них.
– Кто-то их сдвинул.
– Ага, если точнее, двое. Если объединить волю, можно объединить силу.
– Нас здесь двое. Мы бы могли…
– Не-а, потому что камней два, один поверх другого. Сверху их можно сдвинуть по очереди, но снизу придется двигать оба сразу, если вообще получится. Трудновато двигать камни, не имея рук. – Андвари похлопал по стене. – Это настоящее. Грязь, в которой мы сидим, тоже. Если приложить немало усилий, можно чуть-чуть повлиять на них. – Он окунул руку в лужу и повертел ею. Ничего не произошло. Глубоко вдохнув и закусив губу, он глубже опустил руку в вязкую жижу. Когда он поднял ее, Тэш увидел в ладони гнома капельку жидкости, тут же проскользнувшую сквозь пальцы. Гном обмяк, явно выбившись из сил. – Это нелегко, но возможно. Вот как они закрыли выход камнями.
– Как ты это сделал?
