Сам не зная почему, он коснулся ее дрожащих рук. Он об этом не задумывался, но был рад, что поступил так. Ничего не изменилось – нет, стало даже лучше. В прошлом Макарета была сумасбродной девчонкой, на которую он хотел произвести впечатление; теперь же она пришла к нему, сдавшись, приняв поражение. И он вдруг понял: что бы она ни сказала, он ни за что не выдаст ее отцу. Правда поразила его, но не удивила. Лотиану он не отдал бы даже золотую рыбку.
– Я слушаю, – искренне сказал он.
Макарета кивнула, неуверенно вздохнула и начала.
– Семь лет назад я связалась с группой глупых детей, которым пришла в голову безумная идея убить фэйна. Мы собирались спасти Эриан ради миралиитов. Я ошибалась. Эриан – это не только миралииты. Все семь племен заслуживают права голоса. Все они заслуживают уважения. Так задумал Феррол, однако твой отец мешает. И он превратил войну в хаос. Недавно пошел слух, что он собирается заставить миралиитов убить своих близких, чтобы сотворить драконов.
– Да, это правда.
– Если Лотиан продолжит занимать трон фэйна, то, даже если ему удастся победить рхунов, от Эриана камня на камне не останется. Он уничтожает все, что есть хорошего в нашем обществе, чтобы выиграть войну, которую
– Он не понимал, как это работает. Теперь понимает.
– И ты в это веришь?
Мовиндьюле кивнул.
– Не потому, что он так сказал, а потому, что вижу логику. Для плетения требуется невероятная сила, такой заряд, который можно извлечь из горя, страха и смерти, но его нужно усилить болью от убийства того, кого любишь. Всю эту энергию необходимо направить в плетение. Отец не знал гвидрая, поэтому не смог собрать достаточно силы.
Макарета задумчиво кивнула, и на ее лице он увидел беспокойство, на смену которому пришла решимость.
– Что? – спросил он.
– Много лет назад я ошиблась, пытаясь убить фэйна, но теперь все не так. Я это понимаю.
– Что ты говоришь? Ты…
– Мовин, как сильно твой отец хочет сотворить драконов?
– Он только об этом и думает.
– Что ему мешает? Почему у нас до сих пор нет десяти драконов?
Мовиндьюле на секунду задумался. Он считал отца трусом, не желающим самолично приносить жертвы. Вот только…
Мовиндьюле не склонен был доверять всяким там незнакомцам на лавках, но
– Наверное, мой отец… Думаю, он просто не может… По-моему, ему просто ни до кого дела нет.
– А вот я думаю, ты не прав. По-моему, есть, – сказала Макарета. – Вопрос только в том… что произойдет, когда он поймет, что еще не так стар, чтобы обзавестись новым наследником?
Подобное никогда не приходило Мовиндьюле в голову, и он с трудом понял, что она имеет в виду. Когда все наконец встало на свои места, он покачал головой:
– Ты путаешь меня с моим братом Пиридианом, сыном, которого отец любил. Убить меня – недостаточная жертва.
– Равно как и убить Амидею, но она мертва. Я не доверяю твоему отцу и не думаю, что с ним ты в безопасности. – Помолчав, она прибавила с дрожью в голосе: – Мовин, я снова попытаюсь убить твоего отца. Ради тебя и ради всего нашего народа, и на сей раз я
Брин шла между Трессой и Мойей, пока войско пробиралось по темному тоннелю. В тусклом свете покачивались тысячи голов, и столько же пар ног стучало по полу. Зловещий, похожий на бой барабанов звук разносился эхом. Среди множества бэлгрейглангреан Брин увидела рхунов, фрэев и даже нескольких грэнморов. Каждый был вооружен и облачен в причудливые доспехи, словно направлялся на роскошный праздник. Брин чувствовала себя в безопасности, хотя знала, что не следует расслабляться. Она видела, что происходит даже с самым впечатляющим войском, стоит ему оказаться на поле боя. Она знала, что их ждет, к чему они идут. Все воины в мире не смогут защитить ее от этого. Брин все это знала, однако на пути через подземелья все равно ощущала уверенность в своих силах.
