– Но… нет, не может быть. Мы должны вызволить их. Моих упавших друзей. Мы должны что-то сделать.
Фенелия покачала головой:
– Это невозможно. Да, все кончено. Да, это бессмысленно – как и всегда. Поэтому я перестала принимать участие в этих бесплодных затеях. Я вернулась только ради вас. В этот раз все должно было быть иначе. Беатрис говорила, ты и твои друзья – особенные. – Фенелия вздохнула и снова покачала головой: – Но это не так.
Фрэя повела Мидеона прочь.
– Это еще не конец! – крикнула Мойя ей вслед. – Должен быть какой-то способ помочь им.
– Нет, – отрезала Фенелия, будто захлопнув дверь.
– Идем с нами, Мойя, – слабым, тонким голосом сказал Мидеон. – Выпьем, отдохнем, а завтра станет лучше. Так всегда бывает.
Мойя вновь обратила взгляд к пустоте, к зияющей пасти Бездны.
Она встала.
Она шагнула к краю.
– Мойя? – раздался откуда-то сзади голос Дождя.
– Оставь меня в покое, Дождь!
– Но, Мойя… вон там. Посмотри…
Копатель, несомненно, понял, что она задумала. Он сбил Гиффорда с ног, чтобы не дать тому спрыгнуть с моста, а теперь пытался остановить и ее. Она этого не допустит, однако что-то в его тоне заставило ее обернуться.
Гном указывал на гору трупов у самого моста. Это были те, кого остановил гигантский топор Мидеона и молоты Мэлена. Королева бросила здесь больше десятка своих солдат. Одно лицо особенно выделялось.
– Тэкчин! – Мойя ринулась к нему и рухнула на колени. – Дождь, помоги мне!
Вдвоем они столкнули с инстарья тела. Он представлял собой жуткое зрелище. Тэкчин сражался храбро и пал не от простого удара мечом. Мойе доводилось видеть разделанные свиные туши, выглядевшие не столь ужасно. Ему отрубили руку, голова едва держалась на плечах, доспехи, защищавшие грудь и бедра, были разрезаны, словно ткань. Его нелегко было вытащить из кучи. Они боялись тянуть или дергать его, не желая причинить еще больший вред.
– Тэкчин! Тэкчин! – всхлипывала почти ослепшая от слез Мойя. – Помоги, Дождь!
Гном разыскал какую-то тряпку, возможно, чье-то знамя. Расстелив ее, они аккуратно уложили туда Тэкчина.
– Теперь его можно тащить, – сказал Дождь. – Он придет в себя. Не сразу, но он поправится.
Не переставая плакать, Мойя заставила себя кивнуть.
– Он придет в себя быстрее и менее болезненно, если ты будешь с ним, – сказала Беатрис.
Изящная белокурая провидица сидела на каменном уступе в нескольких ярдах от Мойи. Скорее всего, она была там с самого начала, но ее стало видно, когда толпа рассеялась.
Мойя сплюнула на землю:
– Ты знала, что так будет! Вот о чем ты отказалась нам рассказать.
– Да, – подтвердила Беатрис.
– Ты просила нас довериться тебе.
– Я не лгала. Я вам сказала, что все будет плохо – очень плохо – и станет еще хуже. Ведь так? Ты согласна?
– Но ты скрыла это от нас. Почему?
Девушка-гном поднялась и посмотрела на разрушенный мост.
– Потому что вы бы не пошли, если бы знали цену, особенно если бы ты знала, что платить придется
– Если его нельзя избежать, почему бы не выбрать вариант событий, при котором им не пришлось бы падать?
– Потому что нам нужны новые пути, новые варианты.
Мойя снова сплюнула и вытерла нос.
– Ты поставила на кон моих друзей, их вечные души.
Беатрис повернулась к ней:
– Это не игра, Мойя, и тебе еще предстоит исполнить свою роль, поэтому я не могу сказать тебе ничего, кроме того, что ты нужна Тэкчину. Любовь – осознание того, что кто-то заботится о тебе – сильнейшее лекарство, как в мире Элан, так и здесь. Особенно здесь. Это дает надежду, а она обладает невероятной мощью.
Гиффорд бродил по угрюмому ландшафту каменистых скал, покрытых слоями кристаллов инея. При каждом шаге раздавался отчетливый хруст.
