Эра смерти. Эра империи полностью

Холод пробрал Гиффорда до костей. Он задрожал, и его свет, некогда мощный, как фонарь в ночи, превратился в трепещущее свечное пламя. Он ощутил, как тяжесть давит на него сверху, прижимая к мерзлоте.

Он схватился за Роан, крепко сжал ее в объятиях. Пока она с ним, тепло никуда не уйдет.

– Я люблю тебя, – сказал он, надеясь, что волшебство снова сработает.

Роан подняла взгляд и улыбнулась идеальными зубами.

Тресса, которая лежала, прижавшись щекой к инею, и смотрела на равнину, прошептала:

– Что это, Пайр побери, такое?

Вдалеке показался свет – слепящее зарево над самым горизонтом.

– Словно утренняя звезда, – пробормотала Роан.

«Не выходи туда, – предупредил Ивер. – Это опасно. Свет… Они придут за тобой».

– Оно растет. – Гиффорд еще крепче обнял Роан, а потом испугался, что причинит ей боль. – Приближается к нам.

Испуганно глядя на сияние, с каждой секундой становившееся больше, все четверо затаили дыхание. Они находились прямо на пути у этого света.

Кто они такие? – задумался Гиффорд.

Мгновение спустя он понял, что перед ним не они, а она, и ее свет не сравним ни с чем.

Бросившись к ним, Брин закричала:

– Тэш!

Какая радость – найти кого бы то ни было в Бездне; какое счастье – найти его! Однако она никогда не пожелала бы Тэшу оказаться здесь.

Он выглядел ужасно, весь изуродованный, искалеченный, распластавшийся на жесткой земле. Тресса – еще хуже. Роан – чуть лучше, а Гиффорд – лучше остальных, но всем им определенно было плохо.

– Вы живы… – Брин осеклась. – С вами все в порядке.

Тэш прикрыл глаза рукой, разглядывая ее.

– Брин?

Она подошла ближе. Смятение на его покрытом синяками лице сменилось восторгом.

– Я здесь, – сказала она.

– Ты цела.

– Все хорошо. Ну, точнее… – Она оглянулась. – Меня преследовали какие-то страшилища, но, похоже, мне удалось от них убежать. Я быстро бегаю, а они такие медлительные, еле тащатся. Надеюсь, когда я скрылась из виду, они отказались от своей затеи. А даже если и нет, им потребуется чуть ли не год, чтобы добраться так далеко.

Трясущимися руками, которые ему едва удалось поднять, Тэш обхватил лицо Брин. Нежно держа, подтянул ее к себе и поцеловал. Все его тело колотила сильная дрожь.

– Мне так жаль, Брин. Я подвел тебя. Рэйт умолял увезти тебя, найти какое-нибудь мирное местечко, где мы с тобой могли бы обосноваться и вместе начать жизнь заново. Он хотел показать мне, как надо жить, как жить по-настоящему. Почему я его не послушал! Я был последним дьюрийцем, и из-за меня – из-за того, что я не послушал человека, который был мне как отец – весь мой клан уничтожен.

Глаза Брин застили слезы. Всегда такой сильный, такой уверенный в себе и умелый человек теперь лежал перед ней, сломленный и слабый. Она не в силах была вымолвить ни слова.

– Мне даже не важно, способна ли ты любить меня, – продолжил он, нарушая тишину. – Я люблю тебя, я должен был на тебе жениться. Я должен был послушать Рэйта, увезти тебя, завести детей…

Его голос надломился. Он замолчал и обнял ее.

– Я тебя тоже люблю, – выдавила Брин. – И мы все еще можем жить той жизнью, которой хотел для нас Рэйт, как только выберемся отсюда.

– Как ты можешь любить меня? Ты ведь знаешь, что я сделал.

– Знаю. Последовал за мной в омут.

– Я не об этом.

Она улыбнулась:

– Я люблю тебя, Тэш. Не проси меня объяснять. Просто люблю.

– Не понимаю…

– Тэш, я не принимала решение полюбить тебя. Это не выбор. Может, мне не стоит тебя любить, но я все равно люблю. Над этим я не властна.

– В этом нет смысла.

– Ну и ладно. Необязательно везде искать логику. Необязательно уравновешивать чаши весов. Необязательно исправлять ошибки. Я не такая, как ты, Тэш.

– Он тоже не такой, как ты, – вставила Тресса. – Он идиот.

– Возможно, – сказал Гиффорд. – Но он встал на ноги.

Не понимаю, что со мной не так.

Имали мутило. Она чувствовала себя ужасно, и становилось все хуже.

Может, я для этого слишком стара.

Эта мысль преследовала ее уже несколько дней, заявляя о себе все громче, стремясь заглушить шум в доме.

Революция – дело молодых, – подумала она, однако вспомнила трагические судьбы Макареты и Эйдена. – Нет, неправда. Молодые слишком глупы.

Целеустремленность, амбиции и непоколебимая вера в собственные идеалы, разумеется, шли юным на пользу, однако этого было недостаточно. У них отсутствовало главное – опыт. Слишком мало повидала молодежь, чтобы понимать, как устроен мир. Они принимали все на веру, ибо такова была их реальность, и это ограничение преграждало им путь к другим возможностям.