Эра смерти. Эра империи полностью

Для тех, кто лишь мельком увидел часть пейзажа, предположения представляли большую опасность. Лишь преодолевая медленную реку времени, можно было отличить то, что есть, от того, что было, и определить вероятность того, что будет. Подобный анализ давал мудрость и понимание. Что-то было вечным, что-то можно было подвергнуть временным изменениям, но малую толику можно было изменить так, что вместе с ней навеки менялся весь мир. Глупо было приносить жертвы ради неизменных устоев или даже краткосрочных перемен. Однако молодежь, подобно тем, кто не различает цветов, но должен выбрать между красной, зеленой и желтой дверьми, не видела разницы.

Значит, все зависит от меня.

Имали вздохнула.

Из-за стены снова донесся грохот. За приглушенными криками из спальни последовал смех. Когда Сури только приехала, Имали боялась, что мистик не поладит с Макаретой и подобный конфликт вгонит Макарету в еще большее уныние. Если бы так случилось, обе владеющие Искусством девушки стали бы бесполезны для куратора. Однако ей на удивление повезло: трагедии недавнего прошлого связали их узами дружбы.

Кроме того, Имали беспокоилась, что присутствие Сури привлечет внимание соседей. Наверняка окружающие заинтересовались бы появлением у нее в доме столь известной личности. Имали в кошмарах видела, как фрэи из окрестных деревень стучатся к ней с просьбами показать им Сури. Однако этого не произошло. Никто не хотел иметь ничего общего с рхункой, а теперь, когда фэйн начал создавать драконов, все старались держаться от Эстрамнадона подальше. Горожане затаились в своих домах, опасаясь услышать стук в дверь.

Первого дракона сотворил Видар, причем недалеко от Авемпарты. Имали часто думала о том, как все прошло. Поговорил ли он со своей сестрой? Объяснил ли, что у него нет выбора? Или же все время рыдал и молил о прощении? Сури объяснила Имали, каким образом можно «затронуть глубинные струны». Теперь понятно, почему у рхунов только один дракон.

Лотиан хотел еще.

Имали это знала. Все знали. Потому-то жители Эстрамнадона затаились, заперли двери и надеялись, что к ним никто не постучится.

Единственными, кого не беспокоила мысль о том, что их принесут в жертву, были буянившие в соседней комнате девушки. Вопреки опасениям Имали, что Сури и Макарета будут как лед и пламя, они подействовали друг на друга умиротворяюще. Их невероятная дружба вывела Макарету из уныния и, возможно, смягчила то острое недоверие, которое Сури испытывала к фрэям из-за того, как обошелся с ней Джерид.

Бух! Висевший на стене портрет Гилиндоры Фэйн задрожал и покосился.

– Прекратите! – вспылила Имали. – Не знаю, чем вы там занимаетесь, но хватит уже!

Куратор рухнула в залитое солнечным светом кресло в уголке, откуда открывался вид на укутанный снегом огород.

– Ты нас звала? – Из-за перегородки выглянула Макарета в грязной рубахе, с виноватым выражением лица.

За ней показалась Сури, одетая в лучшую ассику Имали, которую Макарета подогнала ей по фигуре.

– Вам обязательно переворачивать весь дом вверх дном? – Имали встала и поправила картину.

– Мы просто…

– Мне все равно, чем вы занимались. Я больше не могу.

– Что случилось? – Макарета робко приблизилась, и Имали заметила в руках юной фрэи молоток.

Во имя Феррола, что они там делают?

– Ничего, – солгала Имали, на сей раз скорее ради собственного удобства, нежели по какой-то иной причине.

Ей не хотелось объяснять, что она чувствует себя виноградом, который давят на вино. Решимость членов Аквилы таяла на глазах, и даже Вэсек начал колебаться. Она словно оставила на краю стола хрупкий хрустальный сосуд, и тут поднялся ветер.

Помимо всего прочего, гибли невинные – или скоро начнут гибнуть. На нее столько всего давило: наследие предков, исход войны, будущее народа фрэев. Она держала руку на рычаге и в определенный момент должна была за него потянуть, а это отнюдь не легкое бремя. И каждый вечер она возвращалась домой, где хулиганили Сури с Макаретой.

Имали вздохнула:

– Однако нам пора кое-что обсудить, так что, пожалуйста, присядьте. Обе.

Девушки подвинули стулья в тень, подальше от проникавших в окно слепящих лучей солнца. Имали подошла к окну, задернула занавески и вернулась на место.

Не хватало еще, чтобы кто-то заметил Макарету и донес на меня. Особенно сейчас, когда все почти закончилось.

– Под кое-чем ты имеешь в виду… – начала Макарета. Ее голос стал тише и серьезнее.

Имали кивнула, снова опустившись на стул, затем внимательно посмотрела на Сури, которая, вопреки усилиям Имали сохранять непредвзятое отношение, выглядела в ассике довольно глупо. Даже в переделанном виде ассика казалась слишком большой для нее и не годилась по стилю. Это одеяние Имали берегла для официальных случаев, и облаченная в него рхунка представляла собой борьбу противоречий. Впрочем, Сури это подходило: она сама по себе являла скопище противоречий.