– Это возможно? – спросила Брин.
Уничтожить небо? Нет. Этон вечен.
Одни грибы погасли окончательно, тогда как другие загорелись красным, а по стене разбежались сполохи желтого от грибов, вспыхнувших возле корней величественного дерева. Комнату заполнил красноватый свет, и тень дерева предстала будто бы в потоках кровавых слез. Брин казалось, что стену затягивает дымка. На этом огромном полотне были нарисованы насилие и печаль. Они являлись в виде абстрактных цветов и меняющихся форм, но Брин никогда не видела ничего настолько пугающего. Перед ней были ненависть и боль, изображенные с очарованием и красотой заката.
Я никогда не видела столь ужасной битвы и вся содрогалась от их ударов. Турин и не надеялся одолеть отца, но бой продолжался. Наконец безумие Турина отступило, и к нему вернулся рассудок.
На стене Брин увидела силуэт мужчины – высокого, худощавого, облаченного в мерцающие одежды и развевающуюся мантию. На голове его сияла корона из света. В руке он держал копье.
Свет стал мягче, приобрел нежно-розовый оттенок.
Объяснить это трудно. Возможно, такое может почувствовать только мать. Но я знала, что Турин хочет, чтобы Этон победил.
Тень на стене становилась все меньше и меньше.
Я говорю не о желании умереть и воссоединиться с братьями и сестрами в Пайре. Думаю, он хотел, чтобы Этон отправил его в небытие, растворил его во вселенной. Возможно, мой сын осознавал свои грехи и желал понести наказание. Или, быть может, просто не мог продолжать жить, когда на нем лежал груз вины за ее гибель. Избалованный ребенок, всегда получавший то, чего хотел, потерял свое самое драгоценное сокровище, и никакие его дальнейшие деяния не могли этого изменить. В гневе Турин противопоставил себя небу. Но Этона это не тронуло, и он отказался что-либо даровать сыну – пусть даже смерть. Забвение не исправит зла, совершенного Турином. Если бы Этон позволил Турину умереть, это бы лишь означало, что его дитя вновь избежало кары за свои прегрешения.
Тень короля лишилась короны и продолжала уменьшаться. Исчезла мантия, а за ней и прекрасные одежды. Вскоре остался лишь обыкновенный человек с обычным копьем в руке.
Зная, что все это кончится заточением Турина в Пайре, ибо именно туда мой супруг отправлял все свои неразрешимые проблемы, я вмешалась. Слишком многих детей он отринул. И если бы убийца и жертвы оказались вместе, это лишь обострило бы противоречия между ними и заставило бы каждого из них страдать целую вечность. Я должна была что-то предпринять и, увидев, как мне почудилось, проблеск перемен в Турине, пошла наперекор супругу и вступилась за сына. Этон счел это предательством. Охваченный гневом, он все же уступил. Тогда я потребовала ключ.
Свет в комнате изменился, озарив дверь белым сиянием.
