Я знала, что Турин захочет навестить Элурию, но знала также, что этим ключом Этон запер двери Пайра – темницы, в которой он держал моих детей. Даже сейчас я сомневаюсь, что Этон понял, почему я хотела забрать ключ. Мы с ним теперь почти не разговариваем. У отца с сыном так много общего. Они не глупцы, но легко поддаются раздражению, что делает их невыносимо упрямыми. Может быть, Этон хотел со всем покончить, но, возможно, он понял, что для того, чтобы ребенок вырос, нужно дать ему возможность потерпеть неудачу и шанс извлечь урок из своих ошибок.
Тень отбросила копье и села.
Потом Турин остался здесь, недалеко от того места, где сидишь ты. Он сел и заплакал. Шли века, а он все оставался здесь, проливая слезы. Лишившись его руководства, его народ повторял его действия в память об исчезнувшем короле-убийце. Потомки Феррол, Мари и Дроума также осиротели, и их охватил страх. Покинутые останки Эреба превратились в руины.
Брин продолжала наблюдать за театром теней на стене. С одной стороны сидел мужской силуэт, а за ним Брин увидела разрушение великого, благородного города. Кренились и рушились высокие башни. Сотрясалась и трескалась земля. Морские волны наводнили все вокруг. Жители бежали. Одни восходили в горы, другие продирались сквозь чащобы, а последние построили грубые, хлипкие на вид суда и, взмахнув веслами, скрылись в неизведанной тьме.
Дети Феррол, Дроума и Мари бежали за море и рассеялись по лесам, полям и горам. Последователи Турина остались на востоке, но, сохранив его наследие – его пример, – стали жестокими, извращенными существами, полными ненависти.
Брин увидела покинутый народ, который у нее на глазах менял форму. Спины согнулись, руки сделались длиннее, пальцы увенчались когтями.
Будучи единственными, кто остался, они назвались гхазлами, что на их языке означает как «верные», так и «забытые». В его отсутствие они больше не служили Уберлину как королю. Они начали почитать его как бога.
Монстры исчезли, как и все остальное, кроме маленького человека, сидевшего на земле.
К тому времени Уберлина уже не было в живых. Остался лишь Турин. Я думала, он никогда не уйдет. Ясно было, что он жаждет смерти, но умереть не может. Дар, который когда-то дала ему Элурия, не позволял ему получить даже такое утешение. Благодаря ее любви он жил, когда она давно уже скончалась, когда и сам он уже не хотел жить.
«Меня все ненавидят», – сказал он.
«Да, – ответила я. – Ты уничтожал их дома, убивал их детей, научил их воевать, убивать, ненавидеть и мстить. Твой эгоизм разрушил мир».
«Думаешь, я этого не знаю?» – спросил он.
Красноватые отсветы грибов сменились с алых на пурпурные.
Тогда я поняла, что шанс есть. Я с самого начала питала надежду, но, услышав эти слова, поняла, что надеялась не без основания.
Я сказала ему: «Турин, я не испытываю к тебе ненависти».
«А должна бы», – ответил он.
Силуэт на стене встал, склонив голову. Его тело ослабло.
