Рада снова видеть тебя. Я по тебе скучала. Сомневаюсь, что ты помнишь нашу первую встречу. Ты была такая маленькая, совсем крошка. А теперь посмотри на себя.
– Я все еще маленькая. – Никогда еще Брин не чувствовала себя настолько жалкой и ничтожной.
Ба! – ответило блеяние овец, и Брин знала, что уже не сможет воспринимать этот звук, как раньше. – Мерить можно разными мерками, и сейчас ты, пожалуй, самая взрослая в этом мире. Ты прошла долгий путь, дитя мое, такой далекий, далекий путь. Ты лишь четвертая из тех, кто посетил это место.
В темноте раздалось рычание, ужасный, пугающий звук.
– Что это?
Страж. Не считая недолгих периодов отсутствия – своего рода каникул, – она уже целую вечность защищает это место. Не бойся, она просто дает знать о своем присутствии. Не любит, когда подходят близко к Элурии – моей перворожденной.
– К дереву?
Да, это форма, которую приняла Элурия. Она мать деревьев, растений и всей зелени. Она также породила животных, всех, кто покрыт перьями или шерстью. И она была моей любимой дочерью и другом всем, кто встречал ее.
– Это ведь она дала Маль… то есть Турину плод? Тот, что даровал бессмертие?
Да, и впоследствии это место стало ее усыпальницей, темницей, которую Этон запер, дабы не дать ей ощутить свет и дождь, сотворенные моим супругом. Здесь она увяла и умерла, пока Турин убивал братьев и сестер. Когда он наконец пришел к ней, было уже слишком поздно.
– Поэтому он вызвал отца на бой? – спросила Брин.
Да. Настало время тебе услышать окончание этой истории. Устраивайся поудобнее.
Брин колебалась:
– А как же Страж? Мне не опасно тут сидеть?
Конечно нет.
Брин и не подумала усомниться в словах самой Элан, поэтому подтянула ноги к подбородку, как сделала бы в чертоге, когда Мэйв начинала рассказывать историю. Сияние грибов померкло, и на стене напротив Брин нарисовалась тень могучего дерева. Его тянувшийся вверх силуэт казался великолепным и совершенно живым.
Прежде всего ты должна понять: Турин любил Элурию. Все мы любили ее. Даже Этон. Разве можно было ее не любить? Оттого-то все кажется еще печальнее. Турин прибыл весь в крови своих родичей. Он убил их всех и являл собой ужасающее зрелище. В какое чудовище он превратился… Этон добавил дверь и оставил ее открытой, чтобы Турин увидел последствия своих деяний. Думаю, он надеялся, что Турин осознает свои грехи, поклонится и станет молить о прощении. Так рассуждают отцы. Но Турин, конечно, уже не считал себя сыном Этона. К тому времени он стал Рексом Уберлином, Великим Королем, а Уберлин никому не кланялся. Турин любил Элурию больше всего на свете. Я искренне полагаю, что ничего более болезненного Этон придумать не мог. Я не знала, что произойдет. Оказалось, Турин утратил рассудок, вконец перестал владеть собой, а он никогда не отличался сдержанностью. В своем помешательстве он вызвал Этона на бой. Истребив братьев и сестер, Турин намеревался так же поступить с отцом.
