Эра смерти. Эра империи полностью

Порхают бабочки… Да не ела я никаких бабочек… В это время года и бабочек-то нет… Уж ты-то должна что-нибудь знать о бабочках… Слишком много раз, чтобы быть совпадением. Может, предупреждение? Сигнал тревоги? Что Элан пытается мне сказать?

В этом всегда и заключалась трудность общения с Элан. Она никогда не говорила прямо. Она редко могла заметить: «Не наступай сюда, потому что дерево прогнило», – или: «От этих ягод тебе станет плохо», – или: «Не сбивай тот большой плод, который кажется тебе сладким, потому что вокруг него рой пчел». В конце концов плод оказался не плодом, а пчелиным домом, и им не понравилось, что Сури по нему колотит. Теперь Элан кричала о бабочках чуть ли не ей в лицо, точно Сури была слепой, глухой и немой.

Очевидно, Элан решила отказаться от традиционных туманных указаний и тонких намеков. В течение долгих лет Сури ждала того, что предсказывала Арион. Окончания ее личного Забега Гиффорда. Того времени, когда она исполнит свое предназначение. Насколько Сури могла судить, Элан прыгала перед ней и махала руками, давая понять, что время пришло.

Готовься показать свои крылья, бабочка!

– Сури? – окликнула ее Макарета.

– Что?

– Все в порядке?

– Э… да. Все хорошо. Просто задумалась.

– Ага, я тоже. – Макарета уставилась на кашу в тарелке, потом спросила: – Ты когда-нибудь убивала?

Сури нахмурилась, отставила сковородку и села напротив миралиита за стол, накрытый для трапезы, которую никто не собирался есть.

Дурацкие бабочки.

– Знаю, это не тема для обсуждения в цивилизованном обществе, но… – Макарета бросила взгляд на задвинутые шторы, – через несколько минут стемнеет, и я опять это сделаю… Возможно, тебе тоже придется, вот мне и стало интересно, делала ли ты это раньше.

– Да, – тихо призналась Сури. – И не раз.

– Значит, ты знаешь, каково это?

– Слишком хорошо.

– Ты чувствовала… – Макарета сложила руки на груди, – как будто часть тебя умерла?

Сури кивнула.

– А потом ты чувствовала пустоту?

Сури снова кивнула.

– Ты не боишься, что лишилась души?

До этой минуты Сури прекрасно понимала ее, но разговор вдруг резко свернул в новое русло. Она даже не знала, что такое душа, так что вряд ли могла судить, лишилась ли она ее.

– Что ты имеешь в виду?

Макарета оттолкнула тарелку жареной каши и положила руки на стол, затем наклонилась вперед и прошептала:

– Когда я убила гвидрая Джинрила, я почувствовала, что частицу меня как будто вырвали. Видишь ли, фрэи верят, что, если мы убьем представителя своего народа, Феррол отправит нашу душу в изгнание и не позволит нам войти в Пайр. Годами я считала, что это миф или ложь, созданная для того, чтобы держать в узде наш народ. Но после того, как я убила Джинрила, я поняла, что это правда. Жрецы постоянно несут всякую околесицу о том, что в загробной жизни царят мир и красота, но никто не говорит, что ждет таких, как я. Придется ли мне провести вечность, стоя в одиночестве и слушая музыку и смех, которые для меня недостижимы? Или же, когда умрет мое тело, я просто перестану существовать? – Она дотронулась до лица, потом одной рукой потрогала другую. – Если это все, что от меня осталось, то, когда этого не станет, исчезну и я?

– Не знаю, – сказала Сури. И, на мгновение задумавшись, добавила: – Но я не знаю ни единого существа, которое просто перестает существовать. Деревья как будто умирают, но они возвращаются. Даже после того, как они падают, прорастают молодые побеги. Ручьи высыхают, но возвращаются с дождем. Когда умерла Тура, я сожгла ее тело, но ветер подхватил прах. А звезды всегда на небе, идут одним и тем же путем. Каждый год они как будто отправляются в путешествие, но потом возвращаются. Луна тоже, но ее путешествия более краткие и частые. Может, все так делают. Уходят, но со временем возвращаются.

– Но теперь, когда ты совершила убийство, ты боишься смерти?

– Что? – Сури изумленно уставилась на нее.

Поначалу она решила, что Макарета шутит. Иногда фрэя так делала – выдавала какие-то непонятные шутки, говорила что-нибудь бессмысленное и почему-то начинала хохотать. Может, и сейчас она шутит, однако Макарета не смеялась. Лицо ее сохраняло серьезное выражение. Видно было, что для нее это важно.