Мовиндьюле занимал место Видара в первом ряду зала Айрентенона. Законных прав на это кресло он не имел; впрочем, и Видар тоже. Пара мест всегда принадлежала представителям инстарья и была отдана другим, когда недавно сформированное сословие миралиитов решило, что воины в совете не нужны. Видар выбросил этот важнейший факт из урока истории, который преподал Мовиндьюле много лет назад. Тогда принц был младшим советником; сегодня младшего советника не было.
Где-то притаилась Макарета. Он не видел ее, но предполагал, что она где-то в глубине, за массивными колоннами, создававшими впечатляющий фон, своего рода театральный занавес. Мовиндьюле осторожно применил Искусство, но ощутил лишь присутствие отца и Синны. Макарета скрывалась. Во время изгнания она часто скрывала свои силы. Мовиндьюле не сводил взгляда с отца, занявшего место в центре зала. Слева, у края возвышения, стояла Синна. Ее глаза напоминали глаза кошки, выискивавшей жертву: расширенные зрачки бегали, изучая каждое лицо. Но сосредоточилась она на самой очевидной угрозе прямо перед ней: на рядах одетых в зимние плащи фрэев. Справа расположился Сайл. Огромный телохранитель возвышался над Лотианом. Наконец-то кто-то изготовил для него доспехи по размеру, и Сайл напоминал бронзовую стену. Мовиндьюле уже давно решил, что чистокровным фрэем Сайл быть никак не может. Наверняка он какой-то тошнотворный полукровка. Принц даже думать не хотел о том, как это вышло. Ужасная мерзость. Мысль о том, что фэйн взял Сайла своим личным телохранителем, вызывала у него отвращение.
Через несколько минут он убьет отца. Мовиндьюле казнит фэйна на глазах у собравшейся в полном составе Аквилы и займет его место на троне, став новым правителем. У него бешено стучало сердце, и он чувствовал, как промокшая от пота ассика липнет к телу, натягиваясь с каждым отрывистым вздохом. Приближался важнейший момент всей его жизни.
Имали заняла место старшего советника между Волхориком и Нэнагалом. Наклонившись, она прошептала что-то своему младшему советнику, с виду старику, но рядом с ней выглядевшему ребенком. Многие из советников были дряхлыми. Окинув их беглым взглядом, Мовиндьюле поправил себя: не просто многие, а
Как и все хорошие планы, план Имали был прост. Когда фэйн встанет, чтобы произнести речь, все взоры обратятся к нему, а Макарета тем временем нанесет удар по Синне, которая единственная представляла собой настоящую угрозу.
Со своего места Мовиндьюле отлично видел фэйна. Как только Макарета атакует Синну, Мовиндьюле убьет отца. Он не решил, какое именно плетение использовать. Лучше всего он умел атаковать огнем. С ним он чувствовал себя увереннее. Но это настолько элементарное плетение, что отец с легкостью мог отразить его. Однако на стороне Мовиндьюле фактор неожиданности. Если действовать быстро, у фэйна не будет времени даже на то, чтобы понять, что происходит, не говоря уже о сопротивлении.
Придется пустить в ход огонь. Мовиндьюле сомневался, что сможет достаточно быстро вызвать что-то еще. Он нервничал, у него дрожали руки, поэтому он сел на ладони. Нетвердые руки – помеха Искусству. Сейчас ему не по силам что-либо более сложное, нежели огненное плетение, а он не мог себе позволить допустить ошибку. У него всего один шанс. Неудача означает смерть – как для него, так и для всех прочих заговорщиков. Мовиндьюле помнил, как его отец поступил с Зефироном на арене; от этих воспоминаний его затрясло еще сильнее.
Фрэи продолжали подниматься вверх и рассаживаться по рядам. Тихий шепот собравшихся то и дело заглушал звук кашля, разносившийся эхом. Народу набралось больше обычного. Были заполнены все места, кроме места рядом с Мовиндьюле. Балкон оказался забит, а возле стен фрэи вообще стояли в два-три ряда, глядя поверх плеч друг друга. Весьма неожиданно для обычной зимней сессии.
Он наклонился вперед и посмотрел на Имали. Она не повернулась. Никто не повернулся. Ни одна душа в Айрентеноне не смотрела на него. Нет, он снова ошибся. Один фрэй посмотрел. Его отец.
