Эра смерти. Эра империи полностью

– Тише, – сказала она, опустившись на колени. – Ивер… – Она говорила мягко, словно с ребенком, а не с тем, кто причинил ей чудовищные страдания. – Ты был ужасным человеком. Воистину чудовищным. Но это больше не так. Ты мертв. Да и я совершила немало ужасного. Я убила тебя, хотя могла бы сбежать или хотя бы попытаться, но я этого не сделала. – Она вздохнула, стараясь взять себя в руки. – И хотя ты не собирался убивать мою мать, я убила тебя намеренно. Я хотела, чтобы ты умер, поэтому забрала твою жизнь. – Она покачала головой. – Никто не совершенен, тем более я. Все совершают ошибки. Главное – извлечь из них урок. Падера говорила: «Всегда есть способ получше», – и была права. – Протянув руку, Роан дотронулась до щеки Ивера. – Видишь, я наконец поняла. Я хочу ненавидеть тебя за все, что ты сделал, но я просто цепляюсь за боль. Если я хочу стать по-настоящему свободной, я должна отпустить ее. – Она кивнула. – Ивер, я… – Она вздохнула. – Я прощаю тебя, Ивер. – Наклонившись, она поцеловала его. – Я искренне, от всего сердца прощаю тебя.

На глазах у изумленного Гиффорда Роан обняла резчика и прижала к себе. Оба плакали.

Свет Роан перестал мигать и меркнуть и разгорелся ярче.

Когда они покинули пещеру Ивера, Роан так светилась, что Гиффорду трудно было смотреть на нее. Его свет тоже усилился, и вдвоем они озарили равнину от одного утеса до другого.

Они шли рука об руку по мерзлой земле. Гиффорд заметил, что чувствует себя легче, чем даже до ухода Брин. Он как раз задумался об этом, разглядывая основание колонны, когда Роан вдруг остановилась, вскинув голову и широко раскрыв глаза.

– Смотри! Смотри! – указала она.

Запрокинув голову, Гиффорд вгляделся в темноту над ними и с изумлением увидел свет.

Они следили за тем, как над головами у них пролетело что-то яркое. Оно напоминало падающую звезду, но двигалось слева направо – от вершины колонны к равнине Килкорт.

– Брин! – одновременно воскликнули они.

– У нее все получилось! – Гиффорд захлопал в ладоши.

– Она возвращается, – сказала Роан. – Она идет домой!

Тэш в полусне болезненно прищурился, глядя на яркий свет.

На мгновение ему почудилось, будто вернулась Брин, но свет исходил от Роан, чей силуэт он едва различал в окутывавшем ее сиянии. Гиффорд тоже стал ярче, но Роан как будто превратилась в звезду.

– У Брин все получилось, – объявил Гиффорд, – а Роан догадалась, как может получиться и у нас.

– На нас ничего не давит. Тяжесть – это наша собственная ноша, – объяснила Роан. – У нас нет тел, но сожаления, ненависть, чувство вины – все это давит на наш дух. Мы словно люди, опустившиеся на дно озера с тяжелыми камнями в руках. Чтобы всплыть, нужно всего лишь бросить камни.

Тэш и Тресса обменялись одинаково скептическими взглядами.

– Это правда! – воскликнул Гиффорд. – Роан простила Ивера, и ее свет… ну, сами видите. Потом… потом она заставила меня сделать то же самое. – Гиффорд нахмурился. – Поверьте, это нелегко. Нельзя просто взять и сказать это. Нужно прогнать прочь все сомнения. Нужно принять и поверить. Это не… ну, короче, резать нужно по живому, но как бы не совсем, понимаете?

Тэш и Тресса покачали головами.

– Я хочу сказать… ну… – Он беспомощно посмотрел на Роан, как делал раньше, когда не мог подобрать слово без звука «р».

– Он имеет в виду, что физически это несложно, но необходимо признать, что вы не правы в чем-то, в чем всегда были совершенно уверены и всегда находили себе оправдание. В этом и заключается битва. Приходится сражаться с самим собой, порой против собственного самоощущения. А еще вы должны пожертвовать своей гордостью и достоинством. Это кажется чудовищно неправильным, как если бы после весны наступала зима или вода лилась вверх. Поэтому это так трудно. Это противоречит всему, во что вы верите; хуже того, противоречит всему, во что вы хотите верить. Но, когда вы это сделаете, когда позволите себе упасть, когда перестанете бороться и просто смиритесь с тем, что больше не станете поддаваться ненависти – хоть это и кажется ужасным, – тяжесть исчезнет, и вы поймете, что это была иллюзия. Что ненависть существовала только внутри вас, и хранить ее – все равно что продолжать принимать вызывающий привыкание яд, от которого вам плохо. Оглянувшись назад, вы увидите, что это не имеет смысла. Главное, прийти к этому, преодолеть пропасть – она кажется слишком широкой, чтобы перескочить ее, но потом ты смотришь назад и понимаешь, что это была всего лишь узкая трещина.

Тэш выпрямился.

– И что? – сонным голосом спросила Тресса, нечетко выговаривая слова. – Нам всем теперь пойти обнять Ивера?

– Нет, – ответила Роан. – Вы должны узнать, что тянет вас вниз, и отпустить это. У каждого это что-то свое.

Тэш в задумчивости оперся о стену. Ему не пришлось долго копаться в себе, чтобы понять, в чем его ноша. Он ненавидел фрэев, галантов и Нифрона. Роан просила его просто взять и забыть то, ради чего он прожил большую часть жизни.

Нет, не забыть – простить.