– Я завидую тебе, Мойя. Тому, частью чего ты являешься, тому, что ты увидишь. У тебя главное место на роскошном пиру.
– Так, теперь ты меня пугаешь. Со мной вот-вот произойдет что-то ужасное?
– Нет… что-то замечательное. – Беатрис указала вдаль через амбразуру.
За стеной Мойя заметила движение. На равнине показался свет. Он мчался, подобно падающей звезде, вот только не вниз, а слева направо. Невероятное зрелище, видимое в течение всего лишь нескольких секунд, растрогало Мойю до слез.
– Брин!
Прошло немало времени с тех пор, как свет исчез. Мойя вытерла глаза.
– Спасибо, – сказала она. Наконец-то она все поняла. Маленькая принцесса привела Мойю сюда, чтобы облегчить ее ношу. Поход оказался не совсем напрасным. Брин выберется. Может, она узнала что-то, что поможет спасти Персефону и войско. Чувство вины не исчезло, но Мойе определенно стало легче. – Приятно знать, что она выберется. Она спасла Сури?
Беатрис широко улыбнулась.
– Что? Все остальное ты мне рассказала, а это не можешь?
Девушка-гном молчала.
– Ах ты негораздок лободырный! Спрячь культяпки, пятигузка несчастная.
Мойя была уверена, что вывалила на голову Маленькой принцессы целую кучу отвратительных местных ругательств, но Беатрис не отреагировала. Она лишь улыбалась – нет, вся сияла. Улыбка была яркой и сильной; так ведет себя тот, кому не терпится выболтать секрет.
Наконец она сдалась:
– Это еще не конец.
Мойя прищурилась:
– Что ты имеешь в виду?
– Ты не останешься здесь. Ты возвращаешься домой, Мойя.
– Домой? Каким образом?
– Ключ у Брин.
Мойя окинула взглядом тусклый пейзаж, показавшийся еще мрачнее после того, как промелькнула Брин.
– Я так и поняла, но она тоже ушла.
– Я отдам Дождю меч. Подними с постели Тэкчина. Передай ему, что я говорю: время пришло.
– Вы оба сговорились против меня! Я ведь
– Мы не могли позволить тебе совершить какую-нибудь глупость – например, прыгнуть в Бездну. Ты им понадобишься – и миру тоже. – Беатрис улыбнулась: – Нет, Мойя, для тебя это еще не конец. Прежде чем ты вернешься ко мне, прежде чем наконец сможешь отдохнуть, тебе предстоит пройти долгий и трудный путь. И у тебя мало времени. Теперь тебе надо бежать. Как и мы, королева видела Брин. Очень скоро она поймет, что именно это означает. Она зря потратит время, потому что придет к такому же заключению, как и ты: ключ снова ускользнул от нее. Она будет злиться, кричать, напугает всех вокруг. Но постепенно осознает две вещи.
– Какие?
– Что настолько яркий источник света ни за что не бросил бы близких в беде, пока жива надежда.
– А вторая?
– Что в этом месте свет – это надежда.
Тьма, непроницаемая и абсолютная.
Покачиваясь, дрейфуя, поднимаясь, Брин держалась за перышко и чувствовала себя пузырьком, летящим к поверхности, где она, как и все пузыри, должна была лопнуть. Однако в течение неопределенного времени она мирно поднималась и вовсе не была уверена, что хочет всплыть. Тяжесть, свет и звук нетерпеливо ожидали ее. Боль стучалась в дверь.
Но она впервые усомнилась в том, что хочет этого. В эту секунду нерешительности ее пузырек столкнулся с поверхностью.
– Брин?
Разве на самом деле ей хотелось возвращаться в мир тяжкого труда и голода? Возвращаться к холоду и жару, горю и ужасным страданиям?
– Брин!
Как здорово было вновь увидеть родителей, поиграть с Дарби.
– БРИН!
Пузырь лопнул.
В лицо ей ударил яркий свет, за ним последовал плеск воды – и боль. Она ощутила в груди жжение вместе с ужасной тяжестью, давившей на каждый дюйм тела и грозившей расплющить. По телу прошли конвульсии, рвота изверглась одновременно изо рта и из носа. Мышцы снова и снова сокращались, а изо рта хлестал отвратительный поток грязной воды, которую желудок выталкивал ей в горло.
– Вот так… вот так, откашляйся как следует, – сказала женщина.
Брин вырвало очередным залпом воды, и после этого она смогла дышать. Ей удалось сделать прекрасный, глубокий вдох, но на нее тут же напал мощный приступ кашля.
– Все хорошо. Теперь с тобой все в порядке.
