– Просто доверься мне.
Собрав волю в кулак – всю, до последней капли, – он протянул руку и сделал шаг вперед. Пропасть была такой глубокой, а Брин так далеко. Словно по волшебству, он почувствовал ее руку, и она потянула его на себя. Тэш потерял равновесие, вскрикнул и начал падать.
Мгновение спустя он оказался в объятиях Брин. Она крепко держала его своими маленькими ручками, и он почувствовал себя в безопасности.
– Вот видишь? – прошептала она. – Все не так страшно, правда?
Она дала ему минуту на то, чтобы привести в порядок дыхание – которого не существовало, но в котором он нуждался, – а затем потащила его вперед за собой. Тогда он рискнул оглянуться в поисках пропасти, но не увидел ее. На ее месте была лишь небольшая трещина в широкой, исхоженной тропе.
Остаток пути оказался значительно легче. Каменный карниз стал удивительно широким, препятствий больше не возникало. Тэш продолжал следовать за Брин почти вплотную, а та часто оборачивалась, проверяя, все ли с ним в порядке. Почему ему казалось невозможным перепрыгнуть через бездну? Наверное, это действие какого-то заклинания, и не надо далеко ходить, чтобы отыскать виновника. Дождь назвал ее Темной колдуньей… Она фрэя. Эльфийка.
Мойя согласилась принять помощь Фенелии, но Тэш ей не доверял. И Тресса тоже.
Идти за Фенелией было ошибкой. Он понял это с самого начала, и чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее он в этом убеждался. С каждым следующим шагом он будто делался тяжелее, идти становилось все труднее.
Они добрались до долины, стало заметно темнее. Вокруг вновь возвышался лес, на сей раз мертвые сосны. Серые иголки едва держались на ветвях, создавая иллюзию тумана, клубившегося между деревьями. Тэшу показалось, что когда-то он видел это место во сне, но, как большинство снов, оно осталось в памяти размытым видением. В этом лесу часть иголок упала на землю, образовав мягкий ковер и подчеркивая зловещую тишину. Свет костров сюда не доходил. В темноте Тэш все видел, хотя и не совсем понимал, как это возможно. В тусклом, как в облачную ночь, сумраке лица вокруг напоминали призраков, деревья походили на тени, ориентироваться было невозможно. Не было ни луны, ни звезд.
Теперь, сойдя с карниза, все они бежали за Фенелией, как щенки в надежде на угощение. Все, кроме Трессы, которая плелась в хвосте. До встречи с Трессой в палатке Гиффорда и Роан Тэш не знал ее лично, лишь слышал о ней. Чаще всего о ней отзывались как о «стерве», «убийце» и «предательнице». Он не знал почему. Да и не так это важно – Тресса ему понравилась. Они оба бойцы. Еще до того, как испытать одинаковый страх перед прыжком, он знал, что они похожи. Может, они и склонны к саморазрушению, но просто так не сдадутся.
– Можно задать вопрос о вороне? – обратился Гиффорд к фрэе. – Ты избавилась от Орина при помощи Искусства, но после смерти я не нашел никакого источника силы, никакой возможности коснуться струн.
– Ты владеешь Искусством? – спросила Фенелия.
– Я бы так не сказал, но я кое-что делал и знаю, что для этого нужна сила, а здесь ее взять неоткуда.
– Я не пользовалась Искусством. С виду так могло показаться. Ты новичок в Нифрэле и пока не понимаешь, как тут все устроено. Подозреваю, что тебя смущают многие стороны загробного мира.
Например, скажи мне, в чем разница между царствами Пайра? – спросила Фенелия.
– Э… – Гиффорд замялся.
– Большинство душ отправляется в Рэл, – ответила Брин. – В Элисине оказываются герои, а Нифрэл – это… – Она замолчала и смущенно посмотрела на Фенелию.
– Место, куда попадают злодеи? Ну да, так думают почти все новички. – Фенелия поджала губы и наклонила голову. – В некотором роде ты права, однако необходимо понимать, что зло и добро – понятия относительные. Нет по-настоящему хороших душ, как нет и по-настоящему злых. Правда в том, что Рэл предназначен для тех, кто при жизни находил радость в малом – или нашел бы, если бы жизнь была добрее. При всем своем могуществе Арион мало заботило применение силы. Ей ничего не требовалось, и она могла ощутить радость в тишине. Поэтому она остается в Рэле. Сюда попадают те, кто никогда не испытывает удовлетворения, чего бы ни добились. Вот за что я так люблю Арион. У нее были талант и трудолюбие, но совсем не было жажды добиться большего.
– То есть Нифрэл – место для жадных? – спросил Гиффорд.
