– Но это ведь тоже хорошо? – спросил Гиффорд. – Она будет с родными.
Роан посмотрела на дверь, из-за которой доносился плач.
– Но не с Тэшем. Мы с тобой, Мойя с Тэкчином – мы навсегда будем вместе, но Брин… никогда больше его не увидит.
Ощутив всю тяжесть этих слов, остальные тоже посмотрели на дверь, за которой слышался женский плач.
– Да, это и впрямь паршиво, – сказала Тресса.
– Придется тянуть жребий, – выкрикнула Имали.
В камерных помещениях Айрентенона в этом не было бы необходимости, но здание не могло вместить собравшуюся толпу. Имали произносила речь со ступеней Айрентенона, обращаясь к народу, собравшемуся внизу на площади Флорелла. Мовиндьюле сомневался, слышат ли они ее. Последовавшая тишина дала ответ на этот вопрос.
Мовиндьюле стоял на ступеньку выше членов Аквилы, занявших нижнюю лестничную площадку. К ним присоединился Видар, но рядом с ним не было младшего советника. В городе осталось так мало миралиитов, что выполнить эти обязанности никому не позволили. Единственным свободным миралиитом был Мовиндьюле, а Видар отказался его брать. Принц уперся взглядом в седовласую макушку своего бывшего наставника.
– Будут исключения, – продолжала Имали в зловещей тишине. – Принц, разумеется, не будет участвовать, равно как и
Это заявление вызвало тихий ропот со стороны младших членов, не пришедших на вчерашнее собрание. Никто не высказал недовольства словами, слышались только вздохи, стоны и отдельные возгласы. Это решение никому не нравилось, но никто даже не пытался бороться за собственную жизнь. Как странно. Аквила была известна своим пренебрежением к указам фэйна, однако сегодняшним утром все молчали.
Так выразился отец, когда лично объяснил старшим членам Аквилы, что кого-то необходимо будет принести в жертву. Это произошло вчера, а сегодня собрали всех жителей Эстрамнадона, и те заполнили площадь до отказа, желая узнать, что их ждет. Фэйн выяснил, как создавать драконов, но за это взималась плата. Ради сотворения каждого зверя придется отнять чужую жизнь – жизнь фрэя. Все пришли узнать, кто станет первой жертвой.
– Кроме того, – сказала Имали, – из отбора исключены те, кто служат во дворце, а также… – Имали помедлила, – все миралииты.
Собравшаяся толпа взревела от негодования. Фрэи трясли кулаками и топали ногами. Имали даже не пыталась их утихомирить. Она ждала. Откуда-то из задних рядов сквозь возмущенные крики прорвался один голос. Говорил гвидрай.
– Почему? – воскликнул он. – Почему фэйн исключил собственное племя? Это несправедливо!
– Потому, что миралииты незаменимы на войне, – сказал Видар, прикрываясь двойной защитой. – Если они не будут охранять реку, никто из нас не выживет. Поверьте, рхуны жаждут нашей крови. Это дикари, ужасные варвары, которые обесчестят наших детей и получат удовольствие от нашего унижения. Медленно, с кровожадной жестокостью они изрубят всех нас до последнего. Они разделают нас, как тушу животного, поджарят на костре и станут пить кровь наших сыновей и дочерей, поднимая за победу кубки, украденные со стола фэйна. Если бы вам грозило замерзнуть насмерть в деревянном доме, что бы вы сожгли сначала: стены или мебель?
Мовиндьюле нахмурился от удивления, смешанного с любопытством. Видар говорил дело. Хотя то, что он сравнил их с мебелью, прозвучало как-то бесчувственно.
– Как член Аквилы и глава племени нилиндов я не беспристрастна, – сказала Имали. – Немногие здесь могут судить справедливо. А тех, кому можно доверить столь тягостное задание, наверное, и того меньше. Поэтому я предлагаю, чтобы жребий тянул Мовиндьюле, принц Эриана, сын фэйна Лотиана. Я считаю его единственным, кому мы действительно можем верить.
Видар презрительно фыркнул, выказывая не только несогласие, но и полное неуважение.
Имали протянула Мовиндьюле руку:
– Поможешь нам?
Принц медленно поднялся по ступеням. Советники захлопали в ладоши. Последним к ним присоединился Видар, явно без особого желания. От Аквилы аплодисменты перешли на площадь, где все присутствующие демонстрировали одобрение.
Мовиндьюле остановился на верхней ступеньке перед огромной вазой размером с бочку.
