Эра смерти. Эра империи полностью

– В этой вазе имена всех подходящих жителей Эстрамнадона. Сейчас его высочество выберет одно.

Мовиндьюле посмотрел на гигантскую керамическую вазу. Внизу она была расписана геометрическим узором, а по краю виднелось изображение гуся в полете. Ваза была ему хорошо знакома. Годами она стояла в вестибюле Тэлвары. В детстве он часто прятал в ней игрушки. С помощью Искусства отец наполнил ее камешками, на которых были выбиты имена кандидатов. Заглянув внутрь, он увидел несколько тысяч камешков. Сначала его поразило, что отец нашел все имена. Потом – то, как их на самом деле мало.

Это все, кто остался в городе?

В небольших городках и деревнях, в лесных чащах и дальше на восток наверняка было еще много тысяч фрэев.

А может, это и правда все.

Мысль едва не сбила его с ног.

Вдруг эти камни представляют всех оставшихся фрэев за исключением жалкой кучки миралиитов и членов Аквилы?

Вполне возможно. Какой ужас!

Насколько же мы близки к исчезновению?

С этой нерадостной мыслью он опустил руку в урну и порылся в ней, как следует перемешав камешки. В массе своей даже крошечные камешки казались тяжелыми. Затем, не сводя взгляда с фресок, изображавших Гилиндору и Каратака, он ухватил один камешек и вынул руку.

Отказываясь смотреть на него, он передал камешек Имали. Та приняла его с торжественным почтением, будто он только что вырвал сердце из груди невинного ребенка.

Может, так и есть.

Имали подняла камешек, держа его двумя пальцами, и показала собравшимся.

– Кто-нибудь желает оспорить это решение?

Некоторые покачали головой, но все молчали.

– Имя, которое я назову, останется в памяти как имя великого героя, который отдаст жизнь ради спасения нашего народа. – Имали поднесла камень к лицу и сосредоточилась. Нахмурившись, кивнула: – Амидея из племени гвидрай.

Из толпы донесся крик. Все замотали головами и повернулись, чтобы посмотреть, чем вызван случившийся переполох. В толпе уже появились дворцовые стражи.

Амидея оказалась женщиной средних лет – ее возраст явно перевалил за полторы тысячи, – стройной, в рабочей одежде, с заплетенными в косы волосами и полными ужаса глазами. Она продолжала кричать и отбиваться ногами, а солдаты в львиноголовых шлемах, подхватив ее под руки, волокли женщину прочь. Одна из кос распустилась, пока она сопротивлялась. К тому времени, как ее вытащили с площади, она уже обмякла, и ее ноги безвольно волочились по мрамору.

Толпа вновь затихла, но настроение явно улучшилось. Все почувствовали облегчение. Длань Смерти указала на кого-то другого.

Имали ненавидела себя, но не могла подавить радостное чувство облегчения. Выбрать могли кого угодно, а у нее было много знакомых. Амидею она не знала. Гвидрай – рабочая пчелка – жужжала в другом улье, нежели куратор Аквилы. Гвидраи находились на самом дне, хотя так быть не должно. В мире, каким его воображала Гилиндора, все были равны, но с тем же успехом она могла представить себе реальность, в которой масло смешивалось с водой, а сливки не поднимались на поверхность.

Возможно, Амидея была замечательной: доброй, любящей и всегда готовой помочь соседям. Но Имали не хотелось о ней так думать. Лучше представлять Амидею злодейкой. Возможно, поэтому Феррол выбрал ее. Возможно, Амидея втайне пинала собак и мучила белок. Вот тогда все хорошо, все вполне приемлемо.

Ну и чушь лезет в голову, – думала Имали, возвращаясь домой по тонкому слою снега, который таял, едва коснувшись земли. Всю жизнь Имали принимала участие в публичных дискуссиях, нередко находя смысл там, где его не было. Она использовала логику даже тогда, когда аргумент строился на зыбком основании, а опыт придавал ее заявлениям определенную твердость. Она всегда преуспевала в изменении чужого мнения. Была только одна трудность: зная все свои трюки, себя Имали обмануть не могла.

Все это из-за меня. Я этого добилась. Я убедила Сури научить Лотиана создавать драконов, хотя знала, что погибнут невинные. Я считала, что принимаю правильное решение, но видеть, как Амидею волокут прочь, а она кричит и сопротивляется, – это слишком…

Теперь у нее руки в крови. И крови станет только больше, прежде чем все закончится.

– Кого выбрали? – спросила Макарета, как только Имали вошла в свой перенаселенный дом.

Когда-то одиночество успокаивало ее и помогало быстро восстановить силы. Теперь же она жила вместе с упрямой девчонкой, которой еще и тысячи нет, и рхункой-миралиитом.

Жизнь – сплошной абсурд.

– Гвидрая, – сказала куратор, не глядя вешая плащ на крюк возле двери.