«От тебя, – ответил ему Глаэдр, и Эрагона так удивил и оскорбил этот ответ, что он просто слов не находил, чтобы выразить свое негодование. А Глаэдр продолжал: – Дикие драконы обычно узнавали о существования своего Элдунари от кого-то из старших родственников, когда достигали такого возраста, когда уже способны были понять, как им пользоваться. Ни один дракон никогда не станет переносить свою душу в сердце сердец, не сознавая полностью все возможные последствия этого. Но у Всадников возникла иная традиция. Первые несколько лет партнерства между драконом и Всадником крайне важны для установления дружественных, почти родственных отношений между ними; и Всадники выяснили, что сообщить им об Элдунари лучше тогда, когда новый Всадник и его дракон получше узнают друг друга. Иначе в силу юношеской беспечности и даже глупости дракон может изрыгнуть свое сердце сердец просто для того, чтобы сделать приятное своему Всаднику или произвести на него впечатление. Но дело в том, что когда мы отдаем кому-то свое Элдунари, то как бы передаем ему и физическое воплощение нашей сущности. И уже не можем вернуть его себе. Дракону нельзя с подобной беспечностью осуществлять разделение своего сознания, потому что это меняет всю его последующую жизнь, даже если она длится хоть тысячу лет».
«А ты еще хранишь в себе свое сердце сердец?» – спросил Эрагон.
Трава вокруг стола склонилась к земле под порывом горячего воздуха, вырвавшегося из ноздрей Глаэдра.
«Это совершенно неподобающий вопрос, птенчик. Никогда не задавай его никому из драконов, кроме Сапфиры. И меня не смей больше об этом спрашивать».
Эрагон так покраснел, что у него защипало в глазах, однако он сумел все же ответить Глаэдру как подобает:
– Хорошо, Учитель
«Если дракон уже перенес свою душу в сердце сердец, он просто умрет. – И Глаэдр с явно слышимым щелчком прикрыл веками глаза, и оба его века – внутреннее и внешнее – засветились. – Прежде чем заключить договор с эльфами, мы хранили свои сердца в Дю Феллс Нангоротхе. Это гора в самом центре пустыни Хадарак. Позднее, когда Всадники уже закрепились на острове Врёнгард и построили там хранилище для наших Элдунари, дикие драконы, как и прирученные, доверили свои сердца Всадникам, передав их им на хранение».
«И после этого, – заключил Эрагон, – Гальбаторикс в итоге захватил все Элдунари?»
Неожиданно ответил ему не Глаэдр, а Оромис:
– Да, захватил, но не все и не сразу. Прошло так много времени с тех пор, как кто-либо в последний раз угрожал Всадникам, что многие члены этого ордена стали попросту беспечными, да и за безопасностью Элдунари следить перестали. Хотя к тому времени, когда Гальбаторикс пошел против нас, все драконы Всадников уже изрыгали свое Элдунари и оставляли его на хранение – просто удобства ради.
– Удобства?
«Тот, кто держит в своих руках одно из наших сердец, – вмешался Глаэдр, – может устанавливать с тем драконом, который оставил ему на сохранение свое Элдунари, мысленную связь вне зависимости от разделяющего их расстояния. Между ними может лежать хоть вся Алагейзия, но если у Всадника имеется Элдунари его дракона, они могут обмениваться мыслями так же легко, как вы сейчас с Сапфирой».
– А кроме того, – сказал Оромис, – следует упомянуть, что маг, владеющий Элдунари, может использовать силу дракона, заимствовать ее у него, чтобы усилить мощь своих заклинаний, опять-таки без оглядки на то, где именно находится сам дракон. Когда…
И Оромис умолк, отвлеченный появлением яркой колибри с пестрым оперением. Трепеща крылышками, так что они создавали вокруг нее нечто вроде голубоватого ореола, пташка зависла над блюдом с фруктами и принялась пить густой сок, вытекавший из раздавленной ягоды смородины. Насытившись, она вспорхнула и тут же исчезла среди деревьев. А Оромис продолжил свой рассказ:
– Когда Гальбаторикс убил своего первого Всадника, он выкрал сердце его дракона и за те долгие годы, что ему пришлось скрываться в диких местах, он сумел сломить душу этого дракона и подчинить его своей воле. Возможно, не без помощи Дурзы. А когда Гальбаторикс начал по-настоящему готовиться к войне с нами, имея в союзниках уже и Морзана, он, безусловно, стал сильнее любого из Всадников. И сила его заключалась не только в магии, но и в исключительном уме, ибо ее дополняла мудрость драконов, заключенная в их Элдунари.
