Но Гальбаторикс не просто старался уничтожить всех Всадников и драконов. Его главной целью стало добыть как можно больше Элдунари, и он либо попросту отнимал их у Всадников, либо пытал Всадника до тех пор, пока его дракон не изрыгнет свое сердце сердец. К тому времени, когда мы поняли, чем он занимается, он оказался уже столь силен, что остановить его было невозможно. Гальбаториксу сыграло на руку также и то, что многие Всадники отправлялись в путешествие, имея при себе не только Элдунари своего дракона, но и другие Элдунари, в том числе и тех драконов, чьи тела уже перестали существовать. Этим «умершим» драконам частенько надоедало сидеть на одном месте, они жаждали приключений. Ну, а когда Гальбаторикс вместе с Проклятыми разграбил город Дору Ариба на острове Врёнгард, то, разумеется, захватил и все Элдунари, которые были там спрятаны.
Таким образом, он обеспечил себе успех, ибо пользовался силой и мудростью драконов. Сначала он, конечно, управлял всего лишь десятком захваченных Элдунари. Это нелегкая задача – заставить дракона повиноваться тебе, как бы ты сам ни был могуч. Но как только Гальбаторикс сокрушил Всадников и воцарился в Урубаене, его основной задачей стало подчинение и всех остальных драконьих душ.
Мы полагаем, что именно этим он занимался в последующие сорок лет, и в этот период он не слишком внимательно следил за тем, что происходит в Алагейзии – вот почему, например, Сурде и удалось отделиться от Империи. Когда же он завершил свои изыскания, то, выйдя из этого добровольного заточения, вновь усилил борьбу за все земли, как принадлежащие Империи, так и расположенные за ее пределами. Но потом по какой-то причине после двух с половиной лет сплошного кровопролития он снова закрылся в своем замке в Урубаене, где и находится с тех пор хоть не в таком одиночестве, как раньше, но явно сосредоточившись на решении очередной задачи, о которой никому ничего не известно. Пороков у него множество, но он никогда не опускался до распутства и невоздержанности, это наши шпионы установили вполне достоверно. А больше ничего мы выяснить не могли.
Глубоко задумавшись, Эрагон смотрел куда-то вдаль и ничего не видел перед собой. Впервые все те истории о необычайном могуществе Гальбаторикса, которые он до сих пор слышал, начинали складываться в некую осмысленную картину. И в глубине его души зародилась слабая надежда, вселяющая оптимизм.
«Ничего! – сказал он себе. – Я пока еще не знаю, как это сделать, но если нам удастся освободить все драконьи Элдунари, то Гальбаторикс будет не сильнее любого другого Всадника».
И хотя подобная перспектива отнюдь не казалась ему легкодостижимой, Эрагона утешало то, что у этого великого императора все же есть хоть одно слабое место, пусть даже совсем ничтожное.
И тут Эрагона вдруг посетила еще одна мысль.
– А почему, интересно, – спросил он, – ни в одной из историй о прошлом я никогда не слышал ни единого упоминания о драконьих сердцах сердец? Ведь если Элдунари так важны, сказители и ученые непременно должны были бы упоминать об этом!
Оромис погладил ладонью столешницу и спокойно ответил:
– Из всех тайн Алагейзии эта хранится наиболее тщательно. Даже среди моего народа, эльфов, она известна далеко не всем. Драконы всегда стремились спрятать свои Элдунари от остального мира. Они поведали нам о них только после того, как между нашими народами был заключен договор, да и то разрешили узнать об этом лишь немногим избранным.
– Но почему?
«Ах, – снова вмешался Глаэдр, – мы и сами нередко восставали против соблюдения столь строгих правил, однако если бы тайна Элдунари стала известна всем, любой мерзавец с грязными мыслями мог бы попытаться завладеть таким Элдунари, и в конечном итоге кому-то это удалось бы. Вот мы и старались всеми средствами предотвратить подобную случайность».
– Неужели нет какого-то способа, с помощью которого дракон мог бы защитить себя благодаря своему Элдунари? – спросил Эрагон.
Глаза Глаэдра блеснули ярче.
