Марк Антоний спустился к себе в каюту. Любая попытка защититься только озлобила бы пиратов. А пока купец будет пытаться поладить с ними, им лучше его не видеть. Защищенный своими ящиками, он вслушивался в неистовый шум за дверью, и ужас охватывал бывшего сеньского епископа. Что, если они ворвутся сюда и узнают его? Какая память о нем сохранилась у них спустя столько лет? Он без особой радости перебирал события своей первой миссии, которая привела к кровопролитию. Теперь ускокские топоры разрубили кору забвения! И вновь ожила полоса жизни, ожило все неоконченное и неразъясненное ожило со своими неизбывными тревогами. Нападающие были детьми и родственниками людей, убитых всего полтора десятилетия назад, с молоком матери впитали они ненависть к убийцам. Разве играет теперь какую-нибудь роль тот факт, что они сами уложили полковника Рабатту? Жажда мести не стихала в их душах, как не утихало море у подножия грозного массива Велебит.
– Ваш корабль венецианский, – говорил на палубе капитан ускоков, не слушая купца, старавшегося его разубедить.
– Ясное дело, венецианский… – поддержали его товарищи, тем временем тоже поднявшиеся на палубу замершего парусника. Все обстояло очень просто: чтобы ограбить со спокойной совестью, надо было объявить судно собственностью венецианцев.
– Проклятая Венеция, союзница султана, завоевательница Приморья, – объяснял суровый капитан, – находится в состоянии войны с венгеро-хорватским королем. Мы заберем то, что ты, предатель, хотел увезти в Венецию!
– Ясное дело, заберем, – поддержали горластые воины, – добыча ратная, как полагается на войне!
Капогроссо умолк, его матросов вовсе не было ни слышно, ни видно. Пусть забирают, только б никого не прикончили или не взяли в рабство. Пираты проворно очищали трюм, сбрасывая немногие мешки и сундуки в свои лодки, плясавшие на волнах и стучавшие в борта. Наконец угрожающий топот приблизился к центральной каюте.
– Сюда вы не войдете! – крикнул Иван, закрывая собой двери.
– Прочь, монах! – отстранил его предводитель под крики одобрения товарищей. – Убирайся! Займись, парень, своими четками и не лезь в мужские дела! Видать, тут венецианский прислужник прячет ящики с золотом. Пошел.
Доминис встал с сундука, где лежало его имущество, и направился к двери, опасаясь за своего решительного ученика больше, чем за себя. Разочарованные небогатой добычей, извлеченной из трюмов, ускоки толпились перед каютой, стремясь поскорее покончить с делом и опасаясь появления венецианских кораблей.
– Разве вы христиане? – крикнул Иван. – Грех останавливать мирный торговый корабль. Назад, пираты!
Угрожающие возгласы были ответом на его слова. Однако нападать на монаха, говорившего на их родном языке, они пока не решались.
– Хватит, – торопил кто-то сзади. – Венецианцы подойти могут, убери монаха от двери! Да-а-а-вай…
– Что внутри? – услышал Доминис голос капитана.
– Там нет сокровищ, хозяин, – спокойнее ответил Иван. – Отступитесь, люди, если в бога веруете.
– Мы – воины христианского венгеро-хорватского короля, – важно внушал капитан. – Наш король ведет войну с коварной Венецией…
– Этот король, – поправил его строгий спутник Доминиса, – есть прежде всего австрийский кесарь, который так же не хочет освобождения хорватских земель, как Венеция с Римом.
– Смотри-ка! – изумленно воскликнул капитан. – Не иначе, ты – посланник нового хорватского короля?!
Хохот заглушил
– Епископ! Де Доминис! Венецианский палач…
Грозное молчание, вызванное его появлением и глыбой придавившее плечи бывшего сеньского епископа, сменилось яростным воплем. Взаимное потрясение было огромным. Доминис никого не узнавал в толпе, но по искаженным лицам видел, какие воспоминания остались о нем у этих людей. Привидение! Призрак, выросший из рассказов предков… Буря гневных восклицаний и брани обрушилась на архиепископа, передние угрожающе подступали к нему. Ужас, но еще сильнее незаслуженные оскорбления побудили его попытаться оправдать себя, избавить от гнусных подозрений, которые они теперь высказывали ему в лицо, собираясь учинить расправу.
– Вы меня называете венецианским шпионом и палачом, тогда почему венецианцы обвинили меня в государственной измене? Потому, что я хотел мира между вами!
– Ты уговорил нас заключить перемирие, – возразил старый ускок, перекрывая всеобщий шум, – чтоб венецианцам было легче нас перебить!
– В Сене вас вешал полковник эрцгерцога и кесаря, которого вы называете хорватским королем. Я хотел вернуть вас к земле, к земледельческим занятиям…
– Ты хотел переселить нас…