Он скорбно опустил голову, и Вивьен с Ренаром переглянулись. Вивьен тут же стыдливо поморщился, понимая, что будет дразнить мясом человека, которому, скорее всего, хочется его съесть, но по той или иной причине нельзя из-за проблем со здоровьем.
– А от рыбы плохо не становится? – спросил Ренар.
– Хватит, дружище, – одернул его Вивьен. – В конце концов, мы его впервые зазвали в трактир, а ты устраиваешь допрос.
– А кто его начал – допрос этот? – огрызнулся Ренар.
Закатив глаза, Вивьен замолчал. Ансель миролюбиво окинул своих учеников взглядом и ответил:
– От рыбы, как мне довелось убедиться, плохо не бывает. О причинах, боюсь, судить не мне.
Ренар пожал плечами и прекратил свой расспрос. Настроение его явно было испорчено.
Вскоре они все же возобновили беседу. За трапезой Вивьен поделился с Ренаром итогом занятия и рассказал о том, что его техника отчего-то походит на технику сарацинских воинов.
– Интересно, почему так? – поинтересовался Ренар.
– Не знаю. Возможно, смогу понять, если найду соответствующие книги и смогу проникнуть в их культуру, верования, принципы…
– Верования их тебе на кой черт сдались? – буркнул Ренар.
– Верования людей могут многое объяснить в их поведении, – покачал головой Вивьен. – И не нужно так напрягаться, мой друг. Я ведь не собираюсь
Ансель заинтересованно наблюдал за беседой своих учеников. Сам он говорил очень мало, однако позиция Вивьена относительно чужой веры всерьез заинтересовала его.
– Ренара можно понять, – смиренно произнес он. – Для инквизитора ты удивительно гибко относишься к иным верованиям, кроме истинных, христианских. Это необычно.
Вивьен пожал плечами.
– Среди инквизиторов много строгих приверженцев того убеждения, что любые иные верования опасны. Но я считаю, что их можно рассматривать как элемент чужой культуры. Это помогает проникнуть в мысли людей и понять, что их заставляет верить в заблуждения. Проникнув в чужую культуру и поняв ее, проповедники истинной веры могли бы снискать больше сторонников.
Анселя искренне изумили позиции молодого инквизитора. Воистину, это отделение полнилось неожиданностями.
– Ты мыслишь смело, всегда хочешь постичь суть, – сказал он. – Ты задаешь себе вопросы, которые многие не осмеливаются задавать. Похвальная черта, Вивьен, но не следует давать ей волю – по крайней мере, у всех на виду, – улыбнулся Ансель почти заговорщицки. Вивьен вернул ему улыбку.
– Именно что – нечего говорить такое у всех на виду! Плохой пример подаешь другим
Ансель и Вивьен снова переглянулись, снисходительно улыбнувшись. Похоже, Ренар несколько потерял нить их разговора, слишком увлекшись куриной ножкой, о которой он мечтал полдня.
– Ты только посмотри, какие прелестные юные гол
Услышав оклик, явно относившийся к ним с сестрой, Элиза нахмурилась и ощутила, как напрягается все ее тело. То, что другие селянки могли принять за лестное господское внимание, показалось ей дурным знаком и вызвало невольное отвращение. Элиза зашагала быстрее и потянула Рени за рукав, не удостоив окликнувшего ее юношу даже поворотом головы.
– Будто сама златовласая Изольда ожила и вновь ходит по земле! Что бы ей делать в этом пропащем месте? – продолжали навязчиво кричать вслед.
Элиза поняла, что теперь обращаются именно к ней. Ей никогда не нравилось, когда ее сравнивали с другими женщинами, это вызывало в ней вспышки ярости, поэтому, услышав сравнение, она все же развернулась и воинственно вздернула подбородок. При этом она крепко держала сестру за локоть и не позволяла отойти ни на шаг. Рени не разделяла ни ее беспокойства, ни ее раздражения. На двух приближавшихся к ним юношей в дорогих одеждах она поглядывала с нескрываемым интересом. Если она и чувствовала, что сложившаяся ситуация несет в себе опасность, то это лишь восхищало и отчего-то раззадоривало ее. По крайней мере, горящие азартным огнем зеленые глаза Рени говорили именно об этом, вызывая в Элизе острое негодование.
На молодых людях, по веянию последней моды, были короткие жакеты, едва опускающиеся ниже пояса, с широкими вставками, чтобы сделать плечи иллюзорно шире, ботинки с очень длинными носами и обтягивающие штаны. Элиза не была сведущей в светской моде, поэтому подобное сочетание находила диким и совершенно нелепым – особенно вкупе с не слишком привлекательными тощими, аристократически-бледными лицами и совершенно не соблазнительными сальными улыбками двух шевалье.
