Она охотно поддакнула ему, но на сердце лег холодок. Какая-то посторонняя нота внесла диссонанс в ее полное приятие жизни. Тогда она не стала углубляться в это чувство, но позже, когда Виндлшем ушел в дом, решила покопаться в себе.
Вот оно: Чарлтонбери – ей было неприятно, что о нем зашла речь. Но почему? Весьма знаменитое место. Предки Виндлшема владели поместьем со времен Елизаветы[69]. Быть хозяйкой Чарлтонбери – высокая честь. Виндлшем был из самых желанных партий в Англии.
Понятно, он не может всерьез воспринимать Вод... Даже сравнивать смешно с Чарлтонбери.
Зато Вод – это только
И оно утратит всякий смысл, выйди она замуж за Виндлшема. Что им делать с двумя загородными домами? И, естественно, отказаться придется от Вод-Холла.
И от себя самой придется отказаться. Линнет Риджвей станет графиней Виндлшем, осчастливив своим приданым Чарлтонбери и его хозяина. Она будет королевской супругой, но уже никак не королевой.
«Я делаюсь смешной», – подумала она.
Но странно, что ей так ненавистна мысль лишиться Вода...
И еще не давали покоя слова, что Джеки выговорила странным, зыбким голосом: «Я умру, если не выйду за него замуж. Просто умру...»
Какая решимость, сколько убежденности. А сама она, Линнет, чувствовала что-нибудь похожее к Виндлшему? Ни в малой степени. Возможно, она вообще ни к кому не могла испытывать таких чувств. А должно быть, это замечательно по-своему – переживать такие чувства...
В открытое окно донесся звук автомобиля.
Линнет нетерпеливо передернула плечами. Скорее всего, это Джеки со своим молодым человеком. Надо выйти и встретить их.
Она стояла на пороге, когда Жаклин и Саймон Дойл выходили из машины.
– Линнет! – Джеки подбежала к ней. – Это Саймон. Саймон, это Линнет. Самый замечательный человек на свете.
Линнет увидела высокого, широкоплечего молодого человека с темно-синими глазами, кудрявой каштановой головой, с прямоугольным подбородком и обезоруживающе мальчишеской улыбкой.
Она протянула ему руку. Его пожатие было крепким и теплым. Ей понравился его взгляд, в нем светилось наивное, искреннее восхищение.
Джеки сказала, что она замечательная, и он истово поверил в это.
Все ее тело охватила сладкая истома.
– Правда, здесь прелестно? – сказала она. – Входите, Саймон, я хочу достойно принять своего нового управляющего.
Ведя их за собой в дом, она думала: «Мне ужасно, ужасно хорошо. Мне нравится молодой человек Джеки... Страшно нравится».
И еще уколола мысль: «Повезло Джеки...»
Тим Аллертон откинулся в плетеном кресле и, взглянув в сторону моря, зевнул. Потом бросил вороватый взгляд на мать.
Седовласая пятидесятилетняя миссис Аллертон была красивой женщиной. Всякий раз, когда она смотрела на сына, ее рот суровел, что имел целью скрыть горячую привязанность к нему. Даже совершенно посторонние люди редко попадались на эту уловку, а уж сам Тим отлично знал ей цену.
Сейчас он сказал:
– Мам, тебе правда нравится Майорка?
– М-м, – задумалась миссис Аллертон. – Тут дешево.
– И холодно, – сказал Тим, зябко передернув плечами.
Это был высокий, худощавый молодой человек, темноволосый, с узкой грудью. У него очень приятная линия рта, грустные глаза и безвольный подбородок. Тонкие изящные руки.
Он никогда-то не был крепкого сложения, а несколько лет назад вдруг подкралась чахотка. Молва утверждала, что «он пишет», однако друзья знали, что интерес к его литературным делам не поощряется.
– Ты о чем думаешь, Тим?
Миссис Аллертон была начеку. Ее карие глаза глядели на него подозрительно.
Тим Аллертон ухмыльнулся:
– Я думаю о Египте.
– О Египте?
В ее голосе прозвучало недоверие.
– Там по-настоящему тепло, дорогая. Сонные золотые пески. Нил. Мне всегда хотелось подняться по Нилу. А тебе?
– Еще
Тим рассмеялся. Он встал с кресла, потянулся. Он как-то сразу поживел, ободрился. И голос у него окреп.
– Расходы я беру на себя. Да-да, дорогая! На бирже маленький переполох. Результат в высшей степени благоприятен. Я узнал сегодня утром.
– Сегодня утром? – резко переспросила миссис Аллертон. – Ты получил только одно письмо, причем от...
Закусив губу, она смолкла.
Тим с минуту гадал, сердиться ему или обернуть все в шутку. Победило хорошее настроение.
– ...причем от Джоанны, – холодно договорил он. – Твоя правда, матушка. Тебе бы королевой сыщиков быть! Пресловутому Эркюлю Пуаро пришлось бы побороться с тобой за пальму первенства.
Миссис Аллертон казалась раздосадованной.
– Просто-напросто я увидела конверт...
– И поняла по почерку, что письмо не от маклера. О чем я и толкую. Вообще-то биржевые новости я узнал вчера. А почерк у Джоанны действительно приметный – пишет, как курица лапой.
– Что пишет Джоанна? Что новенького?
