Миссис Аллертон постаралась, чтобы голос ее прозвучал безразлично и обыденно. Ее раздражала дружба сына с троюродной сестрой, Джоанной Саутвуд. Не то чтобы, как она это формулировала, «там что-то есть»: там, она была уверена, ничего не было. Никаких теплых чувств к Джоанне Тим не выказывал – как и она к нему. Их взаимная приязнь основывалась на любви к сплетням и множестве общих друзей и знакомых. Им обоим были интересны люди – и было интересно посудачить о них. У Джоанны был язвительный, если не сказать злой, язык.
И не то, чтобы миссис Аллертон боялась, что Тим может влюбиться в Джоанну, когда невольно напрягалась в ее присутствии или, как сейчас, получая от нее вести.
Тут было другое, и не сразу скажешь что – может, неосознанная ревность при виде удовольствия, которое Тим испытывал в обществе Джоанны. Увлечение сына другой женщиной всегда отчасти поражало миссис Аллертон: ведь они с сыном идеальные собеседники. И еще: когда такое случалось, она чувствовала как бы стену, вставшую между нею и молодыми людьми. Она не раз заставала их бойко беседующими, и когда они со всем старанием, но и как бы по обязанности втягивали ее в разговор, тот сразу увядал. Спору нет, миссис Аллертон не любила Джоанну Саутвуд. Она считала ее лицемерной и пустой, и бывало очень трудно сдержаться и не выразить свое отношение к ней.
В ответ на ее вопрос Тим вытянул из кармана письмо и пробежал его глазами. «Длинноватое письмо», – отметила его мать.
– Новостей немного, – сказал он. – Девениши разводятся. Старину Монти сцапали за вождение в пьяном виде. Виндлшем уехал в Канаду. Похоже, он не может опомниться, после того как Линнет Риджвей отказала ему. Она выходит за своего управляющего.
– Каков сюрприз! Он совершенный монстр?
– Отнюдь нет. Он из девонширских Дойлов. Бедняк, разумеется, притом он был обручен с лучшей подругой Линнет. Крепко, крепко.
– Полное неприличие, – вспыхнув, сказала миссис Аллертон.
Тим послал в ее сторону любящий взгляд.
– Понимаю тебя, дорогая. Ты не одобряешь похищения чужих мужей и вообще мошенничества.
– Мы в молодости имели принципы, – сказала миссис Аллертон. – И слава богу! А нынешняя молодежь полагает, что может творить все что заблагорассудится.
Тим улыбнулся:
– Она не только полагает: она творит все это.
– Так это ужас какой-то!
Тим подмигнул ей:
– Выше голову, пережиток прошлого! Может, я твой союзник. Во всяком случае,
– И впредь, уверена, не сделаешь этого, – сказала миссис Аллертон. – Я воспитывала тебя приличным человеком, – добавила она с чувством.
– Так что заслуга в этом твоя, и я тут ни при чем.
Ехидно улыбнувшись, он сложил письмо и вернул его в карман. Миссис Аллертон не удержалась от мысли: «Почти все письма он мне показывает. А когда от Джоанны – только зачитывает куски».
Однако она прогнала эту недостойную мысль и привычно решила явить широту души.
– Не скучает Джоанна? – спросила она.
– Когда как. Пишет, что хочет открыть магазин в Мейфере.
– Она всегда жалуется на жизнь, – с легкой неприязнью сказала миссис Аллертон, – а между тем ходит по гостям и гардероб должен ей стоить целое состояние. Она прекрасно одевается.
– Так она скорее всего не платит за это, – сказал Тим. – Нет-нет, мам, я имею в виду совсем не то, что тебе подсказывает твое эдвардианское мировоззрение. Просто она не оплачивает счета – только и всего.
Миссис Аллертон вздохнула:
– Не представляю, как людям удается это делать.
– Это в некотором роде особый талант, – сказал Тим. – Если иметь достаточно экстравагантные вкусы при полном непонимании, чего стоят деньги, – тебе откроют какой угодно кредит.
– Пусть, но в конечном счете тебя отправят в суд – за неплатежеспособность, как сэра Джорджа Вода, беднягу.
– У тебя какая-то слабость к этому конскому барышнику – уж не оттого ли, что в одна тысяча восемьсот семьдесят девятом году, увидев тебя на балу, он назвал тебя розанчиком?
– В тысяча восемьсот семьдесят девятом я еще не родилась! – с чувством возразила миссис Аллертон. – У сэра Джорджа обворожительные манеры, и не смей звать его барышником.
– Я слышал занятные истории про него от знающих людей.
– Тебе и Джоанне все равно, что пересказывать о людях, – чем гаже, тем лучше.
Тим поднял брови:
– Дорогая, возьми себя в руки. Вот уж не представлял, что старина Вод у тебя в таком фаворе.
– Ты даже не можешь вообразить, чего ему стоило продать Вод-Холл. Он страшно дорожил поместьем.
Можно было возразить, но Тим сдержался. Кто он такой, в конце концов, чтобы судить других? И он раздумчиво ответил:
– Насчет этого ты, пожалуй, права. Линнет звала его приехать и посмотреть, как она устроилась, – так он наотрез отказался.
– Еще бы! Надо было все-таки подумать, прежде чем звать его.
– Он, по-моему, затаил злобу на нее – всегда что-то бурчит под нос, когда завидит ее. Не может простить, что за источенное червями родовое гнездо она выложила немыслимые деньги.
– Ты и этого не можешь понять? – бросила ему миссис Аллертон.
