– Я долго ломала голову. Конечно, сначала я подумала, что его подсыпали в кофе, это как бы самоочевидно. Мы все толклись в гостиной, Селия поставила чашку на маленький столик, рядом с собой; она всегда ждала, пока кофе остынет, пила почти холодный. Наверное, человек с железными нервами мог улучить момент и бросить таблетку, хотя это было страшно рискованно. Его могли застукать.
– Морфий был не в таблетках, – сказал инспектор Шарп.
– Да? А в чем? В порошке?
– В порошке.
Валери нахмурилась.
– Тогда это вообще маловероятно.
– А куда, кроме кофе, могли подсыпать яд?
– Иногда она перед сном пила горячее молоко. Но в тот вечер... по-моему, нет.
– Вы не расскажете подробнее, что произошло тогда в гостиной?
– Ну, мы сидели, разговаривали. Кто-то включил радио. Мальчики почти все ушли. Селия пошла спать очень рано, и Джин Томлинсон тоже. А мы с Салли засиделись допоздна. Я писала письма, Салли что-то зубрила. По-моему, я отправилась спать позже всех.
– Вечер был самый обычный, да?
– Ничего особенного, инспектор.
– Благодарю вас, мисс Хобхауз. Вы не пригласите сюда мисс Лейн?
Патрисия Лейн волновалась, но не слишком. Ничего принципиально нового она не сообщила. На вопрос Шарпа о конспектах Элизабет Джонстон Патрисия ответила, что это, конечно, сделала Селия.
– Однако она горячо это отрицала, мисс Лейн.
– Ну, конечно, отрицала, – сказала Патрисия, – Наверняка ей было стыдно. Но разве это не вписывается в общую картину – учитывая все остальное?
– Знаете, я лично пока не вижу никакой общей картины, мисс Лейн.
– Я надеюсь, – покраснев, произнесла Патрисия, – что вы не подозреваете Найджела. Конечно, чернила были его, но это полнейший
– Но у него же случались конфликты с мисс Джонстон?
– О, Элизабет бывала порою просто несносной, но он не обижался. – Патрисия Лейн даже подалась вперед и горячо произнесла: – Я хочу вам кое-что объяснить про Найджела Чэпмена. Понимаете, он сам – свой злейший враг. Он производит впечатление тяжелого человека и многих настраивает против себя. Он груб, язвителен, любит насмешничать, а людей это задевает, и они начинают к нему плохо относиться. Но на самом деле он другой. Он застенчивый, несчастный. Он очень хочет, чтобы его любили, но из чувства противоречия все делает себе во вред.
– Угу, – сказал инспектор Шарп, – ну просто бедняга.
– Но такие люди ничего не могут с собой поделать. Это все из-за неблагополучного детства. Дома ему жилось несладко. Отец у него – человек грубый, суровый, он никогда не понимал Найджела. И ужасно обращался с его матерью. После ее смерти они вконец рассорились; Найджел ушел из дому, и отец заявил, что не даст ему больше ни пенса, пускай сам перебивается как может. Найджел сказал, что ему от него ничего не нужно, и он не примет его помощи, даже если отец сам будет ему ее предлагать. Мать завещала ему небольшую сумму денег, и после ее смерти он не писал отцу и не пытался с ним увидеться. Конечно, очень грустно, что у них все так сложилось, но вообще-то его отец – неприятный человек. Не сомневаюсь, что всё озлобление и неуживчивость Найджела из-за его отношений с отцом. После смерти матери о нем никто не заботился. К тому же у него не очень крепкое здоровье, хотя его интеллекту можно только позавидовать. Он... он обделен судьбой, и поэтому ожесточился, а в душе он совсем другой.
Патрисия Лейн закончила свой долгий, страстный монолог. Щеки ее пылали, дыхание прерывалось. Инспектор Шарп задумчиво смотрел на нее. Ему не раз приходилось сталкиваться с такими девушками. «Она по уши в него влюблена, – подумал он. – А он на нее плюет, но, видно, не против, когда с ним нянчатся. Папаша у парня, конечно, не сахар, но и мать тоже хороша, испортила сына безмерной любовью, тем самым еще больше усугубила конфликт с отцом. Все это – старая песня... А вдруг Найджелу Чэпмену нравилась Селия Остин? Вряд ли, конечно... Но вдруг? Патрисия Лейн, вероятно, очень бы страдала, – рассуждал инспектор. – Но неужели настолько, чтобы так жестоко ей отомстить? Убить. Наверняка нет... тем более что после помолвки Селии с Колином МакНаббом этот мотив явно отпадал». Он отпустил Патрисию Лейн и вызвал Джин Томлинсон.
Мисс Томлинсон оказалась сурового вида молодой женщиной двадцати семи лет, блондинкой, с правильными чертами лица и поджатыми тонкими губами. Она села и сухо произнесла:
– Я вас слушаю, инспектор. Что вам угодно?
– Что вы можете сообщить о трагедии, разыгравшейся в общежитии?
– Это ужасно. Просто ужасно, – сказала Джин. – Предположение о самоубийстве Селии само по себе страшно, а теперь, когда подозревают убийство... – Она умолкла и скорбно покачала головой.
– Мы абсолютно уверены, что ее отравили, – сказал Шарп. – Как вы думаете, где мог убийца взять яд?
– Наверное, в больнице Святой Екатерины, где она работала. Но тогда это больше похоже на самоубийство.
– Убийца на это и рассчитывал, – сказал инспектор.
– Но кто, кроме Селии, мог взять яд?
