– Вы давно его знаете?
– Нет, примерно год. Мы познакомились во время поездки по замкам Луары. Он заболел гриппом, а потом началось воспаление легких, и я его выхаживала. У него очень слабое здоровье, и он совсем себя не бережет. Он такой независимый, но в каких-то вопросах – сущий младенец, которому нужна нянька.
Пуаро вздохнул. Он вдруг страшно устал от всех этих любовных историй... Сначала Селия, глядевшая на Колина преданными собачьими глазами. А теперь Патрисия, этакая безгрешная мадонна. Конечно, без любви жить нельзя; молодые люди должны выбирать своих суженых, но он, Пуаро, к счастью, уже далек от этого.
Он встал:
– Вы позволите мне, мадемуазель, взять ваше кольцо? Завтра я его обязательно верну.
– Конечно, возьмите, – чуть удивленно ответила Патрисия.
– Вы очень любезны. И прошу вас, мадемуазель, будьте осторожны.
– Осторожна? Но почему?
– Если бы я знал! – сказал Эркюль Пуаро.
Он был по-прежнему встревожен.
Следующий день миссис Хаббард прожила как в кошмарном сне.
Утром, когда она встала, у нее было такое ощущение, будто гора с плеч свалилась. Снедавшие ее сомнения по поводу недавних событий наконец рассеялись. Во всем оказалась виновата глупая девчонка и эти ее по-современному дикие выходки, которые миссис Хаббард просто не выносила. Но отныне в доме вновь воцарится порядок.
Однако, спустившись в благодушном настроении к завтраку, миссис Хаббард поняла, что ее едва обретенное спокойствие вновь под угрозой. Студенты словно сговорились и вели себя в то утро просто из рук вон плохо; правда, каждый на свой лад.
Мистер Чандра Лал, потрясенный диверсией в комнате Элизабет, впал в обличительный раж.
– Притеснение, – кипятился он, – это явное притеснение со стороны европейцев! Они презирают людей других рас, они полны предрассудков. Случай с Элизабет – типичнейшее проявление расизма.
– Успокойтесь, мистер Лал, – одернула индийца миссис Хаббард. – Ваши обвинения необоснованны. Никому не известно, кто это сделал и по какой причине.
– Разве, миссис Хаббард? А я думал, что Селия пришла к вам и покаялась, – удивилась Джин Томлинсон. – Я так обрадовалась, узнав об этом! Мы должны быть к ней милосердны.
– Наша милосердная Джин! – зло воскликнула Валери Хобхауз.
– По-моему, тут глупо ехидничать.
– «Покаялась!» – передразнил Найджел, дернув плечами. – Мерзейшее слово.
– Не понимаю, почему оно тебе не нравится. Оно в ходу среди членов Оксфордской общины, и...
– Что ты городишь? Неужели ты решила попотчевать нас на завтрак Оксфордской общиной?
– Что происходит, ма? Неужели Селия действительно все это стащила? Значит, она поэтому не вышла сегодня к завтраку?
– Я не понимаю, пожалуйста, – сказал Акибомбо.
Но ввести его в курс дела никто не удосужился. Всем не терпелось высказать свое мнение.
– Бедняжка, – гнул свою линию Лен Бейтсон. – Она что, сидела без денег?
– А знаете, я ничуть не удивилась, – с расстановкой сказала Салли. – Я все время подозревала...
– Но неужели Селия залила мои конспекты? – с сомнением спросила Элизабет Джонстон. – Удивительно, просто не верится.
– Селия
– Но Джин вчера вечером подслушала ваш разговор, – сказала Валери.
– Я не подслушивала. Просто я случайно...
– Да говори уж начистоту, Бесс, – перебил ее Найджел. – Ты прекрасно знаешь, кто пролил чернила. Я, сказал Найджел-злодей, из бутылки зеленой своей
– Это не он! Найджел, ну чего ты валяешь дурака?
– Я благороден и выгораживаю
– Я не понимаю, пожалуйста, – вновь произнес Акибомбо.
– А тебе и не нужно понимать, – ответила Салли. – На твоем месте я бы сидела и помалкивала.
Мистер Чандра Лал подскочил как ужаленный:
– А потом вы спрашиваете, почему в мире царит насилие? И почему Египет претендует на Суэцкий канал?
–
Он яростно отшвырнул стул и вылетел из комнаты.
– На улице холодно, ветер! Надень пальто! – кинулась вслед за ним Патрисия.
– Кудах-ах-тах! – передразнила Валери. – Ну, захлопала крылышками!
Француженка Женевьев, еще недостаточно хорошо знавшая английский, чтобы понимать такой бурный речевой поток, внимательно слушала Рене, который переводил ей на ухо, о чем говорят за столом. Внезапно она закричала срывающимся голосом:
–
