Но к шести часам вечера миссис Хаббард вновь обрела прежнюю деловитость. Она оставила кое-кому из студентов записки с просьбой зайти к ней перед ужином и, когда они явились, рассказала им о предложении Селии. Те восприняли его благосклонно. Даже Женевьев смягчилась, узнав, как дорого оценила Селия ее пудру, и радостно прощебетала, что всё
– У Селии что-то непорядок с нервами. Она обеспечена, и ей не нужны эти вещи. Нет, у нее, конечно, что-то с нервами. Мосье МакНабб прав.
Когда прозвучал гонг, созывающий студентов к столу, и миссис Хаббард спустилась вниз, Лен Бейтсон отвел ее в сторону.
– Я подожду Селию в холле, – сказал он, – и приведу в столовую. Пусть она знает, что все нормально.
– Вы очень любезны, Лен.
– Да что вы, ма!
И действительно, когда подавали суп, из коридора донесся громовой голос Лена:
– Пошли-пошли, Селия. Все будут рады тебя увидеть.
Найджел язвительно заметил, глядя в тарелку:
– Какие
Но больше насмешничать не стал и приветственно помахал Селии, которую Лен обнимал за плечи могучей ручищей.
Студенты оживленно беседовали, стараясь как можно чаще вовлекать в разговор Селию. Но в конце концов показное благодушие сменилось неловким молчанием. И тут Акибомбо с сияющим видом повернулся к Селии и, наклонившись над столом, произнес:
– Теперь мне объяснили, я раньше не понимал. Ты очень умно воровала. Никто долго не догадывался. Очень умно.
Салли выдохнула:
– Ну, Акибомбо, ты меня доконаешь! – И не в силах сдержать хохот, выбежала в холл. Все рассмеялись от души.
Колин МакНабб опоздал. Он вел себя сдержанно и еще более отчужденно, чем обычно. Когда ужин подходил к концу, но все еще сидели за столом, он встал и смущенно промямлил:
– Я сейчас ухожу, у меня дела. Но я хочу сказать... В общем... мы с Селией решили пожениться... через год, когда у меня кончится стажировка.
Он стоял весь красный от смущения, жалкий, а вокруг раздавались поздравления и улюлюканье друзей; наконец, страшно сконфуженный, он удалился. Селия тоже зарделась, но ничего не сказала.
– Ну вот, еще одного хорошего парня окрутили, – вздохнул Лен Бейтсон.
– Я так рада, Селия! – сказала Патрисия. – Надеюсь, ты будешь счастлива.
– Наконец-то на нас снизошла благодать, – сказал Найджел. – Завтра купим кьянти[40] и выпьем за здоровье жениха и невесты. Но почему наша драгоценная Джин так мрачна? Ты что, противница брака?
– Не говори глупостей, Найджел.
– Я всегда считал, что брак
– Но матери не можно быть слишком молодой, – вмешалась Женевьев. – Так нам говорили на занятиях по физиологии.
– Ну, ты даешь! – воскликнул Найджел. – Уж не считаешь ли ты Селию несовершеннолетней? Она – вполне взрослая свободная белая женщина.
– Это
– Да нет, мистер Лал, вы не так поняли, – сказала Патрисия. – Это просто идиома. Она ничего не значит.
– Не понимаю, – сказал Акибомбо. – Если она ничего не означает, зачем ее употреблять?
Внезапно в разговор вмешалась Элизабет Джонстон, в ее голосе звучало легкое раздражение.
– Порою люди говорят вроде бы ничего не значащие фразы, но на самом деле их слова полны скрытого смысла. Нет-нет, я не о том, что сказал Найджел. Я о другом. – Она обвела взглядом сидящих за столом. – О том, что произошло вчера.
– В чем дело, Бесс? – резко спросила Валери.
– Не надо, – робко попросила Селия. – Я думаю... я уверена, что завтра все выяснится. Правда-правда. И история с конспектами, и с рюкзаком. И тот, кто это сделал, признается, как... как я.
Чувствовалось, что она говорит искренне, лицо ее пылало, и кое-кто из студентов посматривал на нее уже вполне дружелюбно.
– И все мы будем жить долго и счастливо, – хохотнула Валери.
После чего все дружно встали и направились в гостиную. Каждый хотел услужить Селии и подать ей кофе. Потом включили радио, часть студентов разошлась по своим делам, кто-то пошел заниматься, и в конце концов обитатели дома (вернее, двух домов) на Хикори-роуд отправились спать.
День выдался страшно долгий и утомительный, думала миссис Хаббард, блаженно растягиваясь на постели.
– Но, слава богу, – сказала она себе, – все позади.
Мисс Лемон опаздывала крайне редко, а вернее сказать, не опаздывала никогда. Ни туман, ни буря, ни эпидемия гриппа, ни дорожные происшествия не могли помешать этой удивительной женщине вовремя прийти на работу. Но в то утро мисс Лемон вместо десяти прибежала, запыхавшись, в пять минут одиннадцатого. Она рассыпалась в извинениях и была какая-то встрепанная.
– Ради бога, простите меня, мосье Пуаро, мне, право, очень неловко. Я как раз собиралась выходить, но тут позвонила сестра.
– Надеюсь, с ней все в порядке?
– Как вам сказать...
Пуаро выжидающе посмотрел на мисс Лемон.
– Она безумно расстроена, просто безумно. Одна из студенток покончила с собой.
Пуаро молча уставился на нее. Потом что-то пробормотал себе под нос.
