Если посмотреть на развитие современного человека, то в его отдельно взятой жизни очень наглядно отразятся все вехи эволюции символов. Интересен тот факт, что как только человек начинает по-настоящему вливаться в социум (в 12—15 лет), то непременно пытается создать внутри уже усвоенной общей системы систему миниатюрную, а именно систему первичных стимулов (своего рода социально-психологический атавизм). Это очевидно. Группа подростков представляет собой примитивное племя, внутри которого складывается своя речь (жаргон), при этом такая манера общения претендует на значимость, поскольку более адекватно (с точки зрения группы) отражает зыбкую символику подросткового максимализма. Потом появляется «наскальная живопись» (достаточно пройтись по глухим переулкам наших городов), как правило, имеющая фаллическую направленность вкупе с поклонением каким-то кумирам (чаще всего из музыкального мира). Бо́льшая часть свободного времени уделяется тусовкам, где существует магия ритмизованного танца почти единственно с целью привлечь полового партнёра, отчего вся атмосфера приобретает отупляюще магическую окраску, подобную той, которую испытывали ещё самые древние племена.
Как правило, пора создания первичной системы символов заканчивается годам к 18—20, но иной раз (не так уж и редко) она продолжает себя во взрослой жизни, тормозя развитие человека и не позволяя ему прикоснуться к красоте более высокой символики. Этому может служить и та алчная корпорация, которая насыщает рынок третьесортным творческим продуктом, смысл которого – удержать подростков как можно дольше в рамках их «выдуманного» мира и тем самым получить для себя максимальную прибыль.
Овладение символами второго порядка знаменует собой процесс превращения индивида в личность, т. е. начинается процедура той самой десоциализации либо подготовки к борьбе с закосневшей социальной средой. Но пока это ещё не относится к личной миссии, а представляет собой просто некую обязанность души, не просто так явившейся в этот мир. Здесь ещё поле деятельности узко. Это может быть воспитание ребёнка, защита докторской степени, внедрение в жизнь какой-то новой концепции или технологии (в том числе и политической). По крайней мере, десоциализация пока не вступает в открытый конфликт с социумом, и внутренняя независимость человека пока ещё слишком хрупка и старается не привлекать к себе избыточного внимания. Вообще символика посредством искусства преобразуется в некую жизненную субстанцию, питающую нектаром человеческую душу.
По-другому обстоит дело с символической системой третьего порядка. Здесь уже нет ничего, кроме сугубо личного, кроме прорыва, часто (вольно или невольно) рождающего эпатаж. Это пик человеческой души в физическом мире, это личная миссия, которая неповторима ни в какие другие времена и ни в каком другом человеке. Это уже даже не система символов, а один символ, символ отдельной человеческой души, нашедшей полное созвучие с миром. Это уже подвиг. Поэтому людей, достигших такого развития, всегда единицы.
Здесь искусство начинает служить не только обществу, но и тому человеку (и для него это главное), который это искусство создаёт. Следующая мысль прозвучит, возможно, нелепо, но именно она оправдывает искусство даже в том случае, если от него откажется целый мир.