Конечно, это была фигура речи. Никто не знал, решали они что-то сами, или им не позволяло вернуться взаимодействие с проекциями. Еве оставалось только наблюдать, как падают их жизненные показатели. Саар попыталась объяснить фамилиару, что его хозяева умирают, и самое время помочь им. Но Балгур лишь слабо улыбался и ничего не делал.
— Рано или поздно они перестанут дышать, — сказала Ева. — Их органы начнут отказывать, и у нас нет способа переключить их мозги в нормальный режим.
Тогда Сверр предложил погрузить братьев в страховочную заморозку до возвращения на Землю. Может быть, сказал он, сам факт перемещения, исход из этого места, вернёт их обратно в тела, даже если сами они не хотят возвращаться. Терять было нечего. Единый организм братьев погибал, и в трюме соорудили отсек, куда переместили близнецов. Фамилиар последовал за ними и остался внутри, позволив себя запереть.
Криоконсервация должна была сохранить их до самой Земли. Наложенная страховка сработала, когда показатели близнецов приблизились к точке невозврата, но, в отличие от варианта Саар, без последующей разморозки.
Только спустя двое суток, когда тела братьев сковал магический холод, Саар обнаружила у себя на запястьях шрамы. Шрамы были едва видны и походили на следы укусов. Она безуспешно пыталась вспомнить, откуда они взялись, но единственное объяснение, которое пришло ей в голову — что-то случилось на том отрезке, который убрали близнецы. Возможно, думала она, Сосед всё-таки проник в каюту, и его тела умудрились её покусать. Это объясняло кровь на их лицах. Но Саар видела — укусы не были человеческими: слишком много зубов, слишком большая челюсть.
Днём она занималась резонаторами, наблюдала за тем, как постепенно исчезает лабиринт, как рассеивается голубое свечение, а вечерами сидела в медотсеке у Томы, разглядывая ладони и запястья. Казалось, что она вот-вот вспомнит, что от этого воспоминания её отделяет тонкая преграда, которая исчезнет, если она постарается и приложит ещё немного усилий.
— Вы не думаете, что с нами тогда что-то произошло? — однажды спросила она Еву.
Медик посмотрела на неё, и Саар стало не по себе. В её молчании и долгом взгляде читался тот же вопрос.
— Вы что-то заметили? — тихо спросила она. — Или вспомнили?
— Я не могу вспомнить, — призналась Саар. — Остались следы, хотя что это было…
Ева кивнула.
— Кажется, тогда действительно что-то случилось, не только с вами… или со мной, — помолчав, добавила она. — Даже с теми, кто находился далеко от каюты. Следы остались у многих. Они приходят ко мне, но никто ничего не помнит. Юхан говорит, эти события произошли в ветке реальности, из которой близнецы нас вернули и направили по другому пути, где Соседа нет. В этом случае следов остаться не должно. Но они есть. Возможно, это как амнезия при посттравматическом расстройстве, пробел в воспоминаниях о травме. Только здесь не травма, а будущее, которого в нашей новой ветке реальности не произойдёт. Братья заменили его на что-то другое. Но однажды мы можем вспомнить.
«И пожалеем об этом», мысленно закончила Саар.
Сидя подле Томы, она задавалась вопросом: для чего Кан говорил с ней о посвящении? Он ничего не делал просто так — да и он ли там был? Может, это пхуг высунул свою голову и поселил в девушке мысль о жречестве, зная, что она долго не проживёт? И что теперь делать Саар? Вновь выбирать между чужой жизнью и смертью? Позволить своей ученице влачить жалкое существование раба паллиативной медицины? Дать ей умереть? Или превратить её в подобную себе?
Нет, поняла Саар,
Она смотрела на свои руки. Исчезнувшее событие пряталось за тонким занавесом времени, как слово, которое никак не можешь вспомнить. Оно существовало, что бы Юхан ни говорил, оставалось в мета-вселенной, частью которой был их скромный мир. Где-то там братья листали страницы многомерного пространства-без-времени, зная то, чего не знала она. Экипаж погружался в себя, переживая, страшась и надеясь. Ганзориг предложил ей съездить к отцу Кана — оказывается, тот просил его об этом, предвидя, что не вернётся, — но Саар не ответила ничего определённого, не в силах заставить себя думать о чём-то ином, тем более о возвращении. Однако она заметила, что адмирал, в отличие от большинства, спокоен и даже расслаблен, словно у него всё хорошо. Может, думала Саар, он вспомнил, и это не так ужасно, как кажется ей?
Но глядя на шрамы от укусов, она знала ответ и всё сильнее страшилась того, что скрывалось за покрывалом беспамятства. Это не было связано с нападением на каюту. Это коснулось всех. Сосед, братья и их проекции, гибкая среда и вероятности, чтецами которых они стали — по какому пути они направили «Эрлик»? Что если их вмешательство сделало ситуацию только хуже? Что если близнецы их не спасли? Да и могли ли? Может, у них, как и у любого элемента системы, просто не было выбора?
