Сиротка-сирокко уймется не скоро —
Приемыш в семье ветров.
Его воспитала пустыня сурово
И выкормила песком.Зурна запоет заунывные суры,
Скрипит на зубах песок.
И воет истошно песчаная буря —
Назойливый голосок.
Груда вянущих роз на столе, где обедаю днем.
Лепестки, высыхая, дают Гринуэю сюжет.
Фантастичны оттенки под яркого солнца лучом.
Просвещенные люди, Гринуэй утверждал,
понимают, что бога нет.
А как хочется бога, как нужен советчик-отец,
Ясновидец, защитник в том мире жестоких людей.
Ах, как страшен конец, беспощадно жестокий конец —
Отодвинь его, верю в тебя, милосердный, спаси, пожалей.Груда роз многоцветная стала бумажно суха.
Фантазийна идея их смерть на столе наблюдать —
Смена роз на кустах (и людей a propos) не плоха.
Как тепло, между тем, и какая стоит благодать!
Грифов гоняет пара ворон —
Будто собаки вцепились в медведя,
Лают, за ляжки дерут. Напролом
Лезет зверюга прорваться сквозь сети.
Каркают птицы, как свора собак —
Грифы неспешно планируют мимо,
Будто не парой вороньей гонимы,
Будто так надо и хочется так.Птицы опасны в брачный сезон.
Грифы рискуют немногим, но все же…
Их прогоняет пара ворон —
Как и в Москве – абсолютно похоже
На пешеходов бросалась одна
С карканьем лающим сильная птица.
Коль не поспеешь в момент уклониться,
Рваная ссадина нанесена.Волос-писатель с них начинал,
Тем и запомнился – бирку повесили.
Самое умное птичье семейство —
Брат-орнитолог как-то сказал.
Он не хозяин. Нет – он мародер,
Ворвавшийся в захваченный им город.
И в нем живущие – для мародера – сор,
Гонимый ветром. Слезы их – умора.
Он не хозяин. Нет – он мародер,
В другую жизнь ворвался и жирует.
Платите дань. Властитель, он пирует.
Несите жрать, он на расправу скор.Он не хозяин. Нет – он мародер.
Ограбил души, осквернил, изгадил
Он стены дома. Ставит он запор —
Теперь он царь, и кто с ним сладит?Он не хозяин. Нет – он мародер.
Вписался, впился, кровь сосет и – скромен.
Я не хозяин здесь, и каждый волен
Меня прогнать из дома – и на двор.Он не хозяин. Нет – он мародер.
Он много лет за просто так устроен.
Штаны – за то и держат, как героя.
Альфонс-пиявка. Таковым и пер.
Апельсиновых рощ аромат
Оглушает, влетая в открытые окна машины.
Под колеса летят, убегая куда-то назад,
Шелковистые нити новой дороги в долину.
Апельсиновых рощ аромат
Заполняет, лаская рецепторы носа и легких.
Вдох. И выдох не хочется делать. И тихое – ах!
Все качается шариком детским на елке.Апельсиновых рощ аромат
Опьяняет, давая фантазии новые силы.
В апельсиновых рощах превращается в нимфу сивилла,
Проповедник – в сатира.
Абзац. И конец. Шах и мат.
Прошло сто лет. Минутные друзья
Тропы туристов, промелькнув, исчезли.
В сверкании снегов плывет Башкирия,
В молчании лесов, свободе от болезней.
Снега… снега… И караван саней,
Пар от лошажьих спин, отчетливый под солнцем.
Костер дымит. И от походных щей
Носы воротят только инородцы.И тишина… Сквозь паутину лет
Лишь скрип саней, да голос чей-то слабый
Ведет мелодию.
Охрипшей старой бабы
Неявственны слова.
И слушателей нет…
Бесконечных ожиданий незатейливый сюжет
Межеумочных топтаний под дверями в кабинет.
А из дверей кабинета, как у входа в вечный рай,
Звуки понеслись квартета,
Заливалися квинтеты,
Зажеманились секстеты,
Засиропили септеты,
Хорохорились октеты —
Ах, сынок, играй, играй.
