Пальцы ловкие гитары щиплют струны серебра —
Раскатилися кораллы, рассыпают кружева.
Вьет мелодия узоры.
Муза пламенем летит.
А под материнским взором
Сын взъерошенный сидит.
Светлая зеленая сильная волна
Оникса, нефрита – цвета глаз ундины,
Поднялась и хлынула через край борта
Лодки, забежавшей на стремнину.
Утлое суденышко мечется вьюном,
В ласковых объятьях ощущая силу.
А стена зеленая то набок завалила,
То, из лодки выбросив, опоит вином.До потери пульса, темноты в глазах
Допьяна зеленым опоит, до смерти.
Бесы, водяные, кикиморы и черти
Закипят в воронках, бурей в бурунах.Воют на порогах, стон стоит в горах.
Ласковая сила тащит к океану,
Где утихнут страсти, позабудешь страх,
Где поют ундины – там залечат раны.
Элизабет Арден – графическое имя:
Сначала рыжий завиток огня
Над мелкими веснушками. Разиня,
Насмешница – ну, копия меня.
Потом набат. Наплыв и низкий гул —
Призыв на поле битвы и пожара,
Пылавшего от молнии удара,
От искры огненной, что ветерок раздул.«Е А» – на банке с кремом. Четкий стиль
Чертежника – печатал эти буквы.
Дам энглизированных чопорный мотив
Пленяет сухостью рисунка.В каких извивах памяти моей
Осталось тенью от подарка
Французско-родственных друзей
«Е А» – на крышке старой банки?..
Накладка зеленого оникса. Дева младая
Спускается в легкой тунике напиться к ручью.
Склоняется, тонкую ткань приподнимая,
Спешит, доверяясь наитью, инстинкту, чутью.
Спасайся, беги, лети, дева! Но стала,
Дрожит, простирая нежные руки в мольбе.
Охотников стая, кентавров грубая стая
Бросается, дико гарцуя, к самой воде.
И боги, предвидя ужасное это событье,
Тотчас превратили в дерево деву (браво и бис!),
Кентаврам не дав девой взахлеб насладиться,
А деву упрятав в дупло – на пока – совершенства каприз.
Жеманных дам, галантных кавалеров
Портретная толпа застыла на стенах.
Из дальней дали, из дворцовых интерьеров
Они с улыбкой смотрят на меня.
С насмешкою. На что я трачу силы,
На что потратила – ума не приложу.
С высот седых смотрю на сюр постылый —
На прошлое. И им не дорожу.Но каждый миг сегодняшнего дня
По капле драгоценной измеряю,
И долго ли продлится он, не знаю.
И знать не надо – лишняя возня.Но отчего прозрачной тон воды
Напоминает лестничные марши
В перилах оникса дворцовой старины, —
И глубже… дальше… дальше… дальше… дальше…В том детстве… недоверчивом, пустом…
Альбом ушедшей бабушки старинный,
Покрытый ониксом, как во дворце перила,
И узнаванье глаз ундины – волн…
Еще в глазах зеленый взлет волны,
Еще в ушах волшебный глас ундины,
И очи оникса глядят из глубины,
Безмолвной жаждой жадною палимы.
Еще гремит, грохочет перекат —
Стоячих волн безумствующих стая
Толпится в русле. Водопадов ряд
Приподнялся, добычу поджидая.Еще цветы не расцветали те,
Что принесут в неведомое место,
А кадр уходит дальше в темноте
Туда, где никогда не будет тесно.
То холод, то жара. И мураши по телу.
Гусиной кожи плащ сменяет нежный шелк.
Холодный ветер норд из ледяной капеллы
Дыряв. И сквозь него термальный льет поток.
То холод, то жара. Какое наслажденье!
Ультрафьолет летит, взорвав частотный строй.
Прозрачен горизонт до мега-разрешенья,
И фаллос высится соседнею горой.
