То холод, то жара. Веселая погода.
Роняя пеной плоть, кентавры поднялись.
Весь мир осеменит безумная порода,
Коль скучный резонер тут рядом ни случись.
С кошкой я по-русски говорю,
И с китайским деткой говорю по-русски, —
Слушают с вниманьем звуковые закорю —
Чки, что речью чуждою несутся.
Эта речь естественно лилась
В болтовне соседской и семейной.
Мелодичных нот незыблемая власть
Незаметна в суете житейной.Радикальных потрясений переплет
Исказил пространство измерений,
Изменил мелодику произношенья нот
Речевых – соседей по вселенной.Где же те, которых сохраню
В памяти, разборчивой затейно?
Кто откроет дверь, – я у порога позвоню,
Ожидая встречи с нетерпеньем?Нет иных, другие далеко.
Нет меня, отсутствую, исчезла.
Ах, соседи, времечко сквозь пальцы утекло, —
В памяти торчит, как штырь железный.
Зеленый листок к облицовке бассейна
Прилип. Повнимательней – то не листок.
То бабочка крылья раскрыла, в ничейной
Земле для себя подыскав уголок.
Лети, улетай, торжество мимикрии, —
Волною, наполненной хлоркой, сметет.
Твой легкий порхающий быстрый полет,
Как дерзкая шутка к полету Валькирий.
Они не прощают, они не простят —
Приносят погибель взметнувшие плети.
Легонько пихнула в подмоченный зад —
Лети! И, дай бог, птиц голодных не встретить.
Что он Гекубе, что она ему?..
Он светлых муз транслятор недостойный, —
Как роза, полита водой помойной,
Сияет чистотой, наперекор всему.
И силой светлой музы увлечен,
Омылся слушатель прозрачною слезою
Непрошенного счастья. Легкий челн,
Сплетенный звуками, несет его, покоя.Гитарный перебор на крохотном дворе
У входа в кухню, где пыхтит жаркое с луком, —
Этюд несложный «Рига в сентябре» —
И слезы – резонансом звукам.
Волшебный вечер от убийственной жары —
Дистанция огромного размера.
Стеклянный стол под лампой Тифани,
И одинокий ужин на пленере…
Плетеный стул не занят визави,
Одна тарелка после ужина не мыта.
Дассен поет о сказочной любви
В соседнем дворике на диске позабытом.Далекий гул вечернего шоссе
Наплывами несет прохладный ветер.
Закончен день. И засыпают все.
И лампа Тифани не светит.
Еще чуть-чуть. Каких-то пару лет
И младший улетит, не чувствуя потери,
Срывая кокон, сбрасывая сеть,
Связующую нас доселе.
Мерещится, чуть притворю глаза,
Московский двор и детская площадка.
И косолапит сын. И силится сказать
Ужасно важное про ведрышко с лопаткой.И дальше, дальше… Вот и шелк волос
Забыт давно под жесткой шевелюрой.
Подумать только – сын подрос.
Нет, вырос, взрослою покрытый шкурой.Иди, мой взрослый сын. Тебя зовут
Неведомые дали и просторы.
Не заблудись. Священные коровы
Родного очага неутомимо ждут.
Мелькнула тень, потом еще —
То к солнцу рвался в поднебесье
Стервятник. Никакой просчет
Не допускался, ни малейший.
И ни в какой аэроплан
Не сможет заложить конструктор
Движенье перьев и хвоста,
Ведущих в небеса так круто.И Архимедова винта
Законы обретя инстинктом,
Он получил без меры власть
Над атмосферным нимбомЗемли. Жасминовый поток,
Струясь в течении прогретом,
Нес птицу. И девятый год
Шел в лето незаметно.
Простецкий цветок – суть мещанского рая,
Из мятых кастрюлек и битых горшков
Самозабвенно он пер, расцветая
На подоконниках черных домов.
Трамваи гремели на поворотах,
Пыль засыпала окон переплет.
Он к солнцу бросался морскою пехотой,
В атаку на солнце, тьме наперекор.
