Афинянин недавно вернулся из поездки в Коринф, успел посетить купальню, освежиться, а сейчас собирался вознаградить себя за утомительное путешествие ласками ученика, о котором думал все это время. Этот светловолосый мальчишка пробудил в Ресе куда большую страсть, чем все предыдущие ученики. Слишком уж похож был Кассандр на того Ганимеда, которым пленился сам Зевс, а если не устоял Громовержец, что говорить о простом смертном?
Глядя на статую Кассандра, которую Алкиной уже давно закончил, Рес поражался совершенству черт и все чаще думал о том, чтобы не отпускать юношу до тех пор, пока тот не станет взрослым. И даже холодность Кассандра, которую тот так неумело пытался маскировать, не отталкивала, а скорее, распаляла афинянина еще сильнее, вернув ему молодость и наполняя тело силой.
Рес был уверен, что обязательно пробудит в ученике такое же неистовое желание, которое испытывал сам, что шаг за шагом проведет Кассандра по сотканному из страсти пути, а наградой за терпение станут настоящие стоны юноши и жар красивого тела. Тела, которое сейчас обнажено перед его взором, а глаза, как обычно, полуприкрыты веками.
Похоже, ученик до сих пор смущается, но и это только сильнее волнует кровь. Как же повезло ему с этим Кассандром! Настоящее сокровище отыскалось в бедной лачуге бывшего соратника, и кто как не он, Рес, сможет правильно огранить этот самоцвет?
— Я тоже скучал по нашим занятиям, учитель, — улыбнулся Кассандр, поднимая веки и глядя теперь прямо в глаза Реса.
— Это правда? Или ты обманываешь меня? — притворно нахмурился мужчина.
— Я не умею лгать, — продолжал улыбаться юноша, позволяя уложить себя на постель и не закрывая в этот раз глаза.
— Знаю, потому и люблю тебя сильнее прочих, — сказал Рес, опускаясь на покрывало рядом с учеником и кладя руки на его плечи.
И вскоре мужчина убедился в том, что Кассандр действительно не солгал — тело юноши откликалось на его ласки, так никогда прежде. А потом Кассандр несильно толкнул Реса на ложе, а сам уселся на его бедрах, ощущая, насколько сильно желает его наставник, и продолжая улыбаться какой-то новой улыбкой.
— Закройте глаза, учитель, — прошептал он, наклоняясь к уху мужчины, — я хочу показать, насколько сильно скучал, но…
— Смущен?
— Да, — на миг опустив веки, кивнул Кассандр, — я часто думал о том, как много вы уже дали мне… Мой отец и я, мы оба — ваши должники…
— О нет, видят Боги, нет! — воскликнул Рес, послушно закрывая глаза. — Это я должен возносить молитвы, благодаря за бесценный дар твоей кра…
Договорить афинянин не смог, помешало длинное и тонкое острие стилоса, прошедшее под ребрами и вонзившееся глубоко в грудь. Закрытые глаза не дали мужчине увидеть, как его юный ученик вытащил из стянутых в хвост волос заточенный до игольной остроты стилос, чтобы через мгновение всадить в сердце своего учителя:
— Ты должен уйти, — прошипел Кассандр, выдергивая стилос и спрыгивая с постели, но сделал это недостаточно быстро — кровь наставника уже успела залить самого юношу.
Однако Кассандра это не волновало, расширившимися глазами он смотрел на тело того, кого так сильно ненавидел все эти месяцы, кто мешал ему наслаждаться любовью Лаэрта, который сейчас появился на пороге отцовской спальни, чтобы в следующую секунду закричать громко, бросаясь к истекающему кровью Ресу:
— Отец! Боги, кто посмел?! Сюда, немедленно! — словно только увидев, он схватил Кассандра за руку, все еще сжимавшую стилос, и закричал еще громче, призывая слуг: — Зовите стражу, в нашем доме — убийца!
— Ла… — начал Кассандр, не ожидавший подобного от возлюбленного, и замолчал, потому что успел поймать презрительно-насмешливый взгляд, так контрастирующий с полным отчаяния и горя голосом.
— Отец приютил тебя, — так же громко и обвиняюще продолжил Лаэрт, — а ты убил его, убил своего наставника! Ты — змея, которую он пригрел на груди! — слова били сейчас Кассандра куда сильнее, чем рука, хлестнувшая по щеке. — Суд присяжных решит твою судьбу, а я… я никогда не прощу тебя!
Все остальное Кассандр видел, словно со стороны, как будто происходило это с кем-то другим. Повинуясь приказу Лаэрта, рабы крепко схватили его за руки, а потом связали кисти веревкой, хоть юноша и не думал сопротивляться. Он пытался понять — почему Лаэрт делает с ним это? Почему выдает правосудию, ведь Кассандр совершил это для того, чтобы Рес не выгнал его из дома, лишив наследства.
Только что он убрал преграду, отделявшую их от счастья, так почему сейчас его — по-прежнему обнаженного и залитого кровью — ведут по афинским улицам к городской тюрьме? Почему бросают в душную камеру, даже не давая возможности смыть с себя уже засохшую кровь? Почему к нему подходят мужчины, представляющиеся дикастами, и задают какие-то вопросы, которых он просто-напросто не слышит, потому что в ушах до сих пор звучит: «Ты змея, которую отец пригрел на груди!»? Почему происходит именно это, а не то, что представлялось Кассандру в ночи перед убийством? Почему?
