— Меня зовут Идей, — представился мальчик, поклонившись, — я слышал, как вы говорили с моим господином… Лаэртом про Кассандра.
— И?
— Он сказал вам не всё, — пробормотал мальчишка, опуская голову, — и в суде не всё говорил, а Кассандр молчит, потому что глупый… — тут в глазах мальчишки блеснули слезы.
— Но ведь он убил твоего хозяина, — напомнил Астин своему юному собеседнику. — Или это сделал кто-то другой?
— Нет, это Кассандр, только… Он хотел так Лаэрту помочь, — выдал раб, заставив Астина удивленно приподнять бровь и спросить:
— Поясни, о чем ты?
— Хозяин хотел выгнать Лаэрта, — так же негромко, беспокойно оглядываясь по сторонам, продолжил мальчик, и Астин кивнул в сторону виднеющейся неподалеку небольшой оливковой рощи:
— Пойдем-ка туда, Идей, там будет удобнее, согласен?
Раб кивнул и вскоре они присели на одну из скамеек под огромной оливой, и мальчишка продолжил, честно глядя в глаза Астина и краснея:
— Лаэрт и Кассандр… Эрот поразил их своей стрелой, а господин узнал, что они…
— Они были любовниками, ты это хочешь сказать мне, Идей? — касаясь плеча раба, уточнил молодой мужчина.
— Да, — кивнул мальчик, — когда господин узнал, он захотел выгнать Лаэрта, ведь и сам…
— Твой господин тоже был влюблен в своего ученика, верно? — озвучил очевидное Астин, прекрасно знакомый с афинскими нравами. Несколько лет назад он и сам был учеником у одного из отцовских друзей и до сих пор вспоминал это время как не самое худшее.
— Эрот любит такие шутки, — совершенно серьезно сообщил собеседнику Идей.
— Но откуда об этом знаешь ты? — задал закономерный вопрос афинянин. — Разве стал бы хозяин говорить о своих планах рабу? Или ты подслушивал?
— Нет, — отрицательно потряс головой паренек, — я от Кассандра узнал, он подумал, что это я… рассказал господину про них и… — тут он запнулся, и Астину пришлось снова спрашивать:
— И что было потом?
— Чуть не сбросил меня со скалы, — пробормотал раб, — но не потому, что он злой! Кассандр просто за Лаэрта переживал! Это все из-за Эрота, господин.
— Вот значит как, — задумчиво протянул Астин, внимательно глядя на мальчишку и видя, что тот не лжет — карие глаза смотрели прямо и честно, было видно, что Идей желает спасти Кассандра, потому и решился на этот разговор, даже забыв о том, что слова его вряд ли могут считаться полновесным доказательством. — Ты молодец, Идей, — улыбнулся Астин, взъерошил короткие черные волосы мальчика и спросил: — Возможно, я еще раз приду в дом твоего хозяина поговорить с тобой.
— Меня там не будет, — тяжело вздохнул парнишка, — Лаэрт хочет меня продать, он говорил, что собирается избавиться от старых вещей, а господин Рес когда-то обещал мне свободу…
— Вот как? Боги милостивы, Идей, и возможно, твой новый хозяин окажется добрым и справедливым.
— Я молюсь об этом день и ночь, — раб снова смотрел прямо в глаза Астина, — господин Рес был добр ко мне, он даже читать и писать меня научил, и считать тоже… А Лаэрт… он красив, как Ахиллес, но душа у него черная.
— Даже так? Думаю, мне пригодится такой раб как ты, — решение пришло мгновенно, словно боги шепнули его на ухо Астину. Мальчик знал слишком много, и это может стоить Идею жизни, если Лаэрт что-то заподозрит.
— Правда? — теперь в карих глазах Идея плескалось радостное изумление. — Вы меня купите?
— Да, прямо сейчас, — Астин поднялся со скамейки и пошел обратно к дому Лаэрта, надеясь, что он продаст мальчишку, не задавая лишних вопросов.
***
Отправив Идея вместе с купчей к своему отцу, Астин пошагал к дому вдовы Реса, надеясь уже сегодня завершить все нужные беседы, а завтра с утра пойти в тюрьму и поговорить с Кассандром.
Молодому мужчине казалось, что он понял, почему юноша убил своего наставника. Эрот беспощаден к тем, чьи сердца поражает, и порой отнимает разум, невольно толкая на преступление. Вот так и Кассандр — желая спасти возлюбленного — убил, не думая о том, что расплата неминуема.
Вот только… почему тогда Лаэрт, по словам Идея, так же любивший юношу, предал того суду? Это нарушало стройный ход мыслей Астина, что-то было не так, как он себе представлял, в мозаике не хватало частей, без которых узор никак не составлялся. Оставалось только молить Фемиду, чтобы не оставила его в своей милости и помогла найти недостающее.
Атэна вышла к незваному гостю, неся на руках двухлетнего мальчика. На лице молодой женщины — почти девушки — застыло испуганно-вопросительное выражение. Она словно заранее не ожидала от этого разговора ничего хорошего. Отец ее находился здесь же, чтобы следить за ходом беседы и не позволить пришельцу непочтительно относиться к дочери.
— Вы хотели видеть меня? — спросила женщина, подходя и опускаясь на кресло, устраивая поудобнее малыша, который тут же принялся играть украшением, обвивающим её шею. — Но я не могу добавить ничего к тому, что уже сказала в гелиэе.
— Атэна… — Астин осторожно подбирал слова и говорил с должным почтением, — я соболезную твоему горю, но слова твои могут спасти от смерти афинского гражданина.
— О ком вы? — негромко спросила женщина, внимательно глядя в светло-карие глаза гостя.
