— Мужи Афин, я не снимаю с себя вины за поступок сына, хоть видят боги, приложил немало усилий, чтобы воспитать его достойным гражданином! Я учил его почитать богов и слушать старших, не прекословя. Я, отказывая себе в последнем, отправил его в школу, после — в палестру, и даже хотел послать в гимнасию, но мой друг… мой дорогой друг Рес пожелал заняться воспитанием Кассандра, взять на себя заботу о нем, оказав мне этим немалую честь. Если бы знал я тогда, чем заплатит мой сын за доброту наставника, лучше бы отказал, пожертвовал дружбой, но сохранил жизнь тому, кого уважал и ценил! Однако я не смог увидеть будущего и дал согласие, и вот чем все обернулось! Мужи афиняне, если бы знал я — почему Кассандр убил, тот час же поведал бы вам, однако боги отняли у него речь, уже покарав, — тут Эвмел указал на сидящего на скамье равнодушного к происходящему Кассандра, — а потому я не могу ответить на вопросы суда и хоть как-то оправдаться в глазах ваших. Стыд, стыд одолевает меня, — говоря это, Эвмел запустил пальцы в густые поседевшие волосы и силой дернул, — я не знаю, как смотреть в глаза сыну моего убитого друга? Чем могу я заслужить его и ваше прощение? Отдать свою жизнь взамен его? Но тогда сиротами останутся другие мои сыновья, на их совсем еще юные головы падет мой позор, а разве будет это справедливо?.. Почему за грех одного, — мужчина гневно ткнул пальцем в Кассандра, — должны платить другие, виновные лишь в том, что у них один отец?.. — эти слова заставили юношу поднять опущенную голову, но губы его остались сомкнутыми.
— Мужи Афин, — снова заговорил председательствующий Агенор, когда Эвмел замолчал, — за эти дни мы слышали достаточно, пришло время принять решение. Прошу вас голосовать.
Пока гелиасты подходили и бросали нужный камень в амфору, Кассандр сожалел только о том, что ему нет восемнадцати, и осудить на смерть его нельзя. Это означало, что мучения не закончатся после того, как поднесут чашу цикуты*, а будут продолжаться до тех пор, пока богам не будет угодно прервать их, или пока он сам не оборвет свою бессмысленную жизнь.
— Эвмел, сын Атрия, суд признал тебя виновным в убийстве Реса, сына Оригена, — наконец объявил Агенор, когда все голоса были подсчитаны. — Какую кару потребуешь ты, Лаэрт? Смерти Эвмела или же иной расплаты?
— Моего отца могут вернуть только боги, — со слезами на глазах заговорил Лаэрт, — только им такое под силу, а смерть этого человека его не воскресит. Я внимательно слушал то, что говорил ты, Эвмел, сын Атрия, и подумал, что отец мой не одобрил бы, потребуй я твоей смерти, ведь тогда я сделал бы сиротами твоих сыновей, как осиротил меня ты. Но я уже давно не ребенок и не юноша, в отличие от твоих детей, а потому… Я готов простить тебя, после того, как ты уплатишь мне десять мин. Таково мое решение, мужи Афин.
— Благородно, — произнес Агенор и обратился к обвиняемому: — Что скажешь ты, Эвмел, сын Атрия?
— Я уплачу эту сумму, хоть собрать ее мне будет нелегко, и буду вечно молить богов за тебя, Лаэрт. Благородство твоего отца перешло к тебе, благодарю тебя за милосердие и доброту, — чуть не плача, заговорил Эвмел, а Кассандр не смог сдержать невеселой усмешки, услышав отцовские слова о благородстве Лаэрта. На беду усмешку эту увидел Эвмел, и слезы тут же исчезли из глаз и голоса мужчины: — Но прежде, чем я покину эти стены и возвращусь к своим детям, я хочу, чтобы вы, мужи афиняне, знали, этот юноша, — он указал дрожащей от гнева рукой на Кассандра, — больше не мой сын. Я отрекаюсь от него и запрещаю ему возвращаться в мой дом.
— Это твое отцовское право, — почему-то хмурясь, сказал Агенор, — раз стороны пришли к согласию, я объявляю дело закрытым. Благодарю всех, кто принял участие в заседании, боги да благословят вас.
***
Зал опустел удивительно быстро, словно все эти мужчины стремились поскорее покинуть стены, ненадолго объединившие их с убийцей. Прошло совсем немного времени, и в зале остался только Кассандр. Юноша продолжал сидеть на месте, пытаясь представить себе, что делать дальше: куда идти, где искать ночлег и еду, как вообще теперь жить, и ни на один из этих вопросов ответов он не находил.
Из задумчивости, все больше похожей на оцепенение, его вывела рука, опустившаяся на плечо, и незнакомый мужской голос:
— Кассандр, меня зовут Астин, я сын Агенора, председателя сегодняшнего заседания. Я пришел сказать, что понимаю, почему ты это сделал, но не знаю, на что пошел бы сам, чтобы спасти возлюбленного.
На этих словах глаза Кассандра расширились, юноша резко поднялся со скамьи, не сумев овладеть собой вовремя, но даже сейчас не разомкнул губ, просто смотрел на молодого мужчину, которого уже однажды видел в камере, и ждал.
