— Эрот беспощаден, — продолжил Астин, — он поражает сердца, не считаясь с волей, разумом и законами, он заставляет любить тех, кого нельзя. Таков он, златокудрый юный бог, и если ты в чем и виновен, так это в том, что он избрал тебя своей жертвой. Сейчас ты смотришь на меня и думаешь — зачем я пришел и говорю все это? Почему не оставлю тебя в покое, наедине с болью, которой полно твое сердце, что ж… я скажу. Фемида, которой служит мой отец и буду служить я, требует, чтобы наказаны были виновные и прощены — невинные, однако ты… твой случай особый, Кассандр. Твои руки обагрены кровью наставника, но вложил в них стилос… Лаэрт.
— Неправда! — слово вырвалось и тяжело упало между ними, разбив тишину опустевшего зала. — Это я убил учителя, жаль только, что мне нет восемнадцати, иначе я уже выпил бы смертную чашу!
— Боги, как же сильно ты любишь того, кто предал тебя суду и совсем скоро женится! — покачал головой Астин, а Кассандр вдруг замер на месте, только гнев в глазах сменился на изумление, но лишь для того, чтобы тут же стать отчаянием. Губы, так долго молчавшие, произнесли беззвучно: — Как?..
— Я расскажу тебе, как все это было, — указал рукой на скамью Астин и юноша послушно на нее опустился, почти рухнул, не отрывая взгляда от собеседника. — Твой наставник собирался передать всё имущество младшему сыну, а Лаэрту это стало известно, но точно так же он знал, что за отцеубийство будет казнен, вот потому и убрал препятствие твоими руками.
— Неправда… — еле слышно сказал Кассандр.
— Разве? Почему ты сейчас здесь, а не на его ложе?
Юноша открыл рот, чтобы ответить, но слова так и не родились, потому что Астин произнес вслух то, что не давало Кассандру покоя с самого заключения под стражу. Теперь всё встало на свои места — его просто-напросто использовали. И осознание этого сломало что-то внутри юноши, он закрыл лицо руками, судорожно вздохнул, моля богов даровать силы для того, чтобы не уподобиться девице и не дать слезам показаться из глаз.
— Я говорил с отцом сегодня, — продолжил Астин, — если бы мне удалось найти доказательства вины Лаэрта — чашу подали бы ему, но…
— У тебя их нет, — наконец-то отнимая ладони от лица, обронил Кассандр, — а значит не стоит продолжать этот разговор. Иди своей дорогой, будущий дикаст Афин, не пристало тебе водить знакомство с преступником.
— Дослушай! — Астин поднял руку, останавливая поток пропитанных горечью слов. — Отец сказал, что может помочь тебе — как раз сейчас он ищет секретаря для меня, а писаные тобой свитки мы с отцом видели не раз и восхищались умением твоих рук.
— Вот как? — иронично приподнял бровь Кассандр, ощущая, как в груди рождается новое, неведомое ранее чувство.
Темное и тяжелое, оно заливало сердце и заполняло легкие, как заполняет их вода, если Посейдон разгневается на пловца и решит не отпускать из своих владений. И было оно таким же горько-соленым на вкус, как воды Эгейского моря, только вот выплюнуть это было нельзя. Антэрот — обратная сторона любви.
В тот миг, когда Кассандр понял, для чего на самом деле был нужен Лаэрту, любовь его умерла, убитая черной стрелой Антэрота. И вместе с этим в юном теле воскресла жажда жизни, Кассандр снова ощутил запахи, услышал щебет птиц, доносящийся из окон, и почувствовал нестерпимый голод.
— Забыл сказать, Идей при виде тебя будет прыгать от счастья, словно козленок на зеленом лугу! — улыбаясь, добавил Астин.
— Идей?
— Да, это он поведал мне о твоей страсти к Лаэрту, вложил в мои руки кончик нити, которая вывела из лабиринта лжи, возведенного твоим бывшим возлюбленным, — пояснил Астин, — теперь Идей служит мне так же, как служил Ресу. А Лаэрт… клянусь водами Стикса, рано или поздно он ответит за то, что сделал с тобой! Эринии будут преследовать его до тех пор, пока предатель не отправится в Тартар.
— Ты спасаешь мое тело и душу… — задумчиво протянул юноша, — зачем? Я ничем не смогу заплатить, кроме вот этих рук, — показал свои пальцы, так умело обращающиеся со стилосом.
— Мне этого хватит, — снова улыбнулся Астин, — а теперь идем, пора покинуть это место.
***
— Как здорово, что Астин тебя привел! — радостно щебетал Идей, втирая в кожу Кассандра масло. — Я молил богов, чтобы он меня выслушал и поверил, я ведь не свободный эллин.
— Богам все равно кто ты, — произнес в ответ Кассандр, почти засыпающий от ласковых прикосновений к чистой коже. Первое, что приказал ему Астин, когда они переступили порог дома дикаста — оправляться в купальню, месяцы, проведенные в тюрьме, не могли не оставить следа на теле юноши. — У них полно своих дел.
— Ага, — так же легко согласился мальчишка, продолжая умащивать тело Кассандра, — тебе нужно будет много есть.
— Это еще зачем?
— Сейчас ты совсем не похож на свою статую! — укоризненно сообщил раб. — Твои кости можно пересчитать, даже не касаясь тела.
