— Тогда я расскажу тебе, хоть оратор из меня никудышный, и это не будет настолько увлекательно. Аристофан говорил о том, что раньше мир был не совсем таким, как сейчас, а у людей было не два пола, а три. Третий пол — андрогины — соединял в себе признаки и мужчин, и женщин. Тело у всех людей того времени было округлое, спина не отличалась от груди, а рук и ног было по четыре. Каждый имел одну шею и голову, но по два одинаковых лица, глядящих в разные стороны, и по две пары ушей, срамных частей тоже было две. Передвигался такой человек по-разному: либо прямо и во весь рост, одной из сторон вперед, а если торопился, то шел колесом, перекатываясь на восьми конечностях. Полов было три, потому что мужской род происходит от Солнца, женский — от Земли, а двуполые — от Луны, в которой оба эти начала. Эти люди были очень сильны и могущественны и бросали вызов власти богов. Олимпийцы долго думали, что же делать с людьми, и тогда Зевс решил рассечь каждого человека надвое, уменьшив таким образом их силу. И получается, что мы… каждый из нас, часть разделенного человека, и поэтому каждый ищет свою половину.
— И как же понять, половиной кого ты был? — спросил Кассандр, очень внимательно слушавший.
— Очень просто. Тех, кто были раньше андрогинами, влечет к противоположному полу; женщин, являющихся половиной прежней женщины, мало интересуют мужчины, их влечет к женщинам, и точно так же — мужчины.
— А ты? К кому влечет тебя? — прямо спросил Кассандр, только что получивший ответ на давно мучивший вопрос — почему его не волнуют женщины.
— Для меня не будет счастьем иметь жену и детей, — так же прямо ответил Астин. — Отец знает об этом и пока не спешит женить меня.
— Вот как? А как понять, кто именно твоя половина?
— Аристофану мы тоже задали этот вопрос, — усмехнулся Астин. — Он ответил, что сердце подскажет само, забившись сильнее, а затем родится привязанность и любовь, и люди эти не смогут представить своей жизни друг без друга. Их влечет не только к телу, но и к душе своей половины, они живут и умирают вместе, не желая видеть рядом с собой никого другого.
— Как Гармодий и Аристогитон?
— Да… Тогда я не поверил услышанному, не поверил, что такое бывает в наше время, но теперь я знаю — Аристофан не лгал. Всё, о чем он говорил, я испытываю с того дня, как впервые увидел тебя. Я думал, что причина в твоей красоте, к которой нельзя остаться равнодушным, однако влечение к внешнему проходит так же быстро, как и возникает, а я чувствую то же самое даже сейчас.
Повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием костра и неугомонными сверчками. Кассандр смотрел в глаза Астина, слушал глухие удары своего сердца и понимал, что молчать дальше нельзя. Только какими словами выразить то, что чувствуешь, то, с чем боролся все это время, что гнал от себя, о чем запрещал себе даже думать? Но сказать нужно, если ты мужчина.
— Когда я читал «Илиаду», то мечтал о том, чтобы боги послали мне своего Ахиллеса, того, ради которого я буду готов на все, кому отдам и тело, и сердце. Боги посмеялись надо мной, послав Лаэрта… смеются и сейчас. Сын гелиаста и преступник — можно ли придумать нечто более нелепое? — горько воскликнул Кассандр, выплескивая остатки вина в огонь.
— Посмеялись? — отставляя чашу и придвигаясь к юноше ближе, спросил Астин. — Н-е-ет, ты ошибаешься! Эрот просто испытывал тебя, а ты доказал, что способен ради любви пожертвовать собой, что может быть выше и чище этого поступка?
— Я убил наставника… — пробормотал Кассандр, отводя глаза и стараясь не обращать внимания на то, как близко сейчас Астин.
— Ради возлюбленного, — тихо сказал молодой афинянин, а потом коснулся волос юноши, — не ради богатства, не из ненависти. Я уже говорил об этом и повторяю снова: эринии будут преследовать Лаэрта, а не тебя, — с каждым словом Астин придвигался всё ближе, его пальцы, подрагивая, гладили золотистый шелк, а спустя мгновение губы оказались совсем близко от губ Кассандра: — И разве мое сердце обмануло меня?
— Нет… — ответ был очень тихим, но Астин услышал и сделал то, о чем так давно мечтал, что представлял жаркими бессонными ночами, чего так сильно желал всё это время. Страстно и нежно коснулся он губ Кассандра, и вскоре в потрескивание пламени вплелась, а после и заглушила его хвалебная песнь Эроту, которую исполняли сплетающиеся тела.
***
Следующим утром Кассандра снова разбудили легкие прикосновения, но были они настолько приятными, что хотелось и дальше лежать, не открывая глаз, наслаждаться теплом прижимающегося к спине Астина, чувствовать, как перебирают его пальцы спутавшиеся волосы, и вспоминать полные сладости мгновения прошедшей ночи.
Это было так чудесно, что с губ Кассандра невольно сорвался тихий вздох, в груди стало тесно, и кровь быстрее побежала по жилам.
— Я разбудил тебя, — негромко сказал Астин, целуя юношу в плечо, — хоть вовсе не собирался делать этого. Совсем недавно мы разомкнули объятия, но я уже скучаю по тебе, эроменос…
