Стадион разразился криками ликования и радости, тысячи эллинов вскочили со своих мест, славя победителя и богов, даровавших ему такую силу. Астин и Кассандр так же встали со своих каменных сидений, и голоса их влились в общий рев толпы. Решив, что обязательно отыщет Нелея после соревнований, чтобы поздравить его, Кассандр собирался сесть на место — ведь голову бывшего друга уже увенчали лавровым венком, как вдруг взгляд его упал на противоположную сторону стадиона, и тут же улыбка исчезла с лица юноши, а щеки покрыла бледность. Там, как раз напротив, сидел Лаэрт, обнимая за плечи молоденького юношу, почти мальчика. Тот был таким же светловолосым, как сам Кассандр, а разглядеть цвет глаз отсюда было нельзя, но почему-то Кассандр был уверен — они такие же, как и его глаза.
Опустившись на свое место, юноша продолжал смотреть на того, кто превратил его в убийцу, воспользовавшись любовью. Тогда бороды Лаэрт не носил, сейчас же она — черная и густая —курчавилась на его подбородке, а волосы он теперь стриг коротко. Все это делало мужчину старше и солиднее, а красота его по-прежнему поражала, недаром ведь этот мальчик смотрит на Лаэрта, словно на бога, так, как когда-то смотрел сам Кассандр.
Интересно, а в его руки Лаэрт тоже вложит оружие, чтобы убрать очередное препятствие на своем пути? Мысль пришла внезапно, и Кассандру стало холодно, несмотря на то, жара пока что и не думала спадать. От кого Лаэрт захочет избавиться теперь? И почему так больно смотреть на него сейчас? Почему сердце ноет и кажется холодным, как мрамор. Как статуя. Та самая, которую когда-то изваял с него Алкиной…
— Ты не хочешь пойти и поздравить своего друга с победой? — голос Астина с трудом пробился сквозь сковавший юношу холод, и Кассандр заставил себя улыбнуться и ответить:
— Нет, не думаю, что ему будет приятно видеть меня.
— Но вы же были друзьями?..
— Не только, — еще мгновение назад, Кассандр не собирался об этом рассказывать, но сейчас передумал, — я сказал тебе не все. Мы поссорились перед тем, как я уехал в дом Реса. Нелей сказал, что больше не хочет меня видеть, я не собираюсь портить самый счастливый день его жизни своим появлением.
— Я могу узнать причину ссоры? — негромко спросил Астин, обращая внимание на резкую перемену в поведении возлюбленного.
— Нелей хотел от меня любви, я же мог дать только дружбу, — пояснил Кассандр, глядя в глаза любовника.
— Что ж, в таком случае тебе действительно не стоит искать с ним встречи, — суховато произнес Астин, — иногда любовь так же трудно изгнать из сердца, как и ненависть. Она живуча, словно Лернейская гидра, и вместо одной отрубленной головы тут же отращивает две. Только огонь новой любви способен убить такое чудовище, а ни ты, ни я не знаем, свободно ли сердце Нелея.
— Да, так действительно лучше… и, похоже, сегодня было слишком жарко, — Кассандр потер рукой лоб, а после коснулся висков, — я так хочу искупаться перед тем, как мы ляжем спать.
— Не только ты, — Астин сморщился, — никакими благовониями не скрыть этого запаха!
— И не нужно, — юноша поднялся, — идем к реке, пока вода в ней еще не воняет потом всех этих эллинов.
***
— Скажи мне, о чем ты думаешь целый вечер, эроменос? — спросил Астин, когда они с Кассандром поужинали и устраивались на походных постелях.
— О том, что боги очень любят играть с нами, смертными… — не сразу ответил юноша, которому не хотелось лгать возлюбленному, но и правду сказать было нельзя. Астин не должен узнать о том, что Лаэрт здесь. — Они дарят нам встречи, когда мы меньше всего ожидаем и желаем этого.
— Богам ведомо скрытое от нас, — задумчиво протянул Астин, глядя на мерцающие в бархатно-черном небе аттические звезды, — они направляют наши шаги, они решают, сколько нам жить и когда умирать. Но разве не рад ты тому, что увидел Нелея?
— Рад, — Кассандр улыбнулся в темноту, — я всегда буду помнить его дружбу, а сегодня был один из самых радостных дней в его жизни, и самых утомительных для меня. Пусть сон твой будет сладким, — негромко сказал юноша, устраиваясь удобнее и закрывая глаза.
— И твой, да хранят тебя боги, — так же улыбаясь, произнес Астин, видя, что юноша действительно очень устал. Впрочем, это было неудивительно, учитывая, что спали они в эти дни мало, часами сидели на жарком солнце, а ели то, что удавалось купить. Олимпиада была испытанием на выносливость не только для атлетов, но и для зрителей, потому ничего подозрительного в неразговорчивости Кассандра Астин не увидел.
Не знал он и того, что закрывший глаза юноша не спит, а думает о такой неожиданной и вовсе ненужной встрече с Лаэртом, что все попытки Кассандра выбросить бывшего возлюбленного из головы проваливаются одна за другой, а сердце заполняет черная ненависть, грозящая залить его целиком.
Почему это должно было случиться именно сейчас, когда он наконец-то обрел покой и любовь — взаимную, сильную и чистую, именно ту, о которой мечтал со школьных лет? Неужели Эрот действительно — жестокий бог?
