– Могу я сопровождать вас завтра? – догадался он сменить тему.
– Если хотите, – буркнула я. – Какая разница, вы или другой?
Он только рассмеялся, возражать не стал. Я пошла прочь, смутно надеясь – он побежит следом, станет уверять, что гораздо лучше других.
В своей комнате я застала Анну перед зеркалом. Она примеряла шляпу для верховой езды и вся сияла от счастья.
– Мы едем! Пойдем, помашешь нам на прощание.
Я последовала за ней вниз по лестнице, стараясь не наступить на шлейф ее красного бархатного платья.
Мы вышли через широкие двойные двери, Генрих уже в седле, гнедая охотничья лошадь, переступая с ноги на ногу, ожидает Анну. С ужасом я поняла – сестра заставляет короля ждать, пока она поправляет шляпку!
Он улыбается. Анна может делать что угодно. Двое молодых людей выскакивают вперед, помогают ей сесть в седло. Одно мгновение она кокетничает, выбирает, кто из них получит право подставить сложенные руки под ее башмачок.
Король дает сигнал, они выступают. Анна оглядывается, машет мне:
– Скажи королеве, мы уехали.
– Передаешь ей прощальный поклон? – удивляюсь я.
– Ничего подобного, – смеется Анна. – Просто мы уезжаем. Скажи, мы уехали, а она остается в полном одиночестве.
Так бы и бросилась за ней, стащила с лошади, надавала бы оплеух за этот злобный выпад. Но конечно, стою, где стояла, улыбаюсь королю, машу сестре, а когда всадники, повозки, солдаты и все остальные с грохотом уезжают, медленно возвращаюсь в замок.
Дверь за мной со стуком захлопывается. Вокруг очень тихо. В главном зале сняты драпировки, убрана часть столов, от стен отражается эхо. Огонь в камине почти потух, некому подбросить дров, кричи – не докричишься, чтоб принесли еще эля. Свет проникает через окна, ложится желтыми полосами на пол, в солнечном луче пляшут пылинки. Раньше я никогда не слышала в королевском дворце такой тишины. Любое место оживает от шума, работают там или развлекаются. Здесь всегда перебранивались слуги, кто-нибудь громко отдавал приказание, просил разрешения войти или молил о милости, играла музыка, лаяли собаки, болтали придворные.
Поднялась по лестнице к покоям королевы, каблуки стучат по каменным плитам. Даже легкий стук в дверь кажется громким. Дверь не заперта, может быть, никого нет? Но тут я увидела ее. Смотрит из окна на извилистую дорогу, ведущую прочь от дворца. Видит, как двор, ее двор, – ее собственный муж, друзья и слуги, мебель, остальное добро, даже постельное белье, – уезжает прочь вслед за Анной, оставляя королеву одну.
– Уехал, – недоуменно произносит она. – Даже не попрощался.
Я киваю.
– Раньше такого не случалось. Как бы ни было плохо, он всегда заходил перед отъездом, и я благословляла его. Иногда я думала – он просто маленький мальчик, мой мальчик, куда бы ни уходил, всегда знает, что сможет вернуться ко мне. Он всегда ждал благословения, перед любым путешествием.
Группа всадников гарцует подле обоза, выравнивая строй; слышен шум колес. И тут ее не пощадили.
Грохот башмаков на лестнице, громкий стук в полуоткрытую дверь.
Я иду посмотреть. Один из людей короля с письмом, на нем – королевская печать. Она оборачивается, лицо озаряется радостью. Она бежит через всю комнату, чтобы забрать письмо.
– Вот оно! Он не мог уехать без единого слова, он написал.
Она подносит письмо к свету, ломает печать, читает.
И стареет прямо на глазах. Краски ушли с лица, глаза погасли, улыбка исчезла. Рухнула на скамью под окном, а я вытолкала гонца из комнаты и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Подбежала к королеве, опустилась на колени.
Она смотрит мимо меня, глаза полны слез.
– Я должна покинуть замок. Он отсылает меня. Кардинал и папа ему не указ, я отправляюсь в изгнание, и его собственная дочь тоже.
Гонец стучится опять и осторожно просовывает голову внутрь. Я вскакиваю на ноги, чтобы стукнуть дверью прямо по наглой роже, но королева удерживает меня за рукав.
– Ответ будет? – Он даже забывает добавить «ваше величество».
– Где бы я ни была, я остаюсь его женой и буду молиться за него, – произносит она твердо и поднимается на ноги. – Передай королю, я желаю ему приятного путешествия, сожалею, что не смогла попрощаться; если бы он предупредил, что выезжает так скоро, ему не пришлось бы пускаться в дорогу без благословения своей жены. Попроси его прислать весточку, здоров ли.
Гонец кивает, взглядом просит у меня прощения и исчезает. Мы молчим.
Идем к окну, смотрим на всадника, догоняющего обоз, который все еще тащится по дороге вдоль реки, потом всадник исчезает из виду. А король и Анна, верно, рука в руке распевают песни, уже далеко впереди на дороге к Вудстоку.
– Никогда не думала, что все так закончится, – говорит Екатерина слабым голосом. – Представить себе не могла, что он меня бросит, даже не попрощавшись.
