– Не можешь ты уехать, – отрезала она. – У тебя все козыри на руках. Если королева уйдет с дороги, кто знает, как высоко ты взлетишь. Надо продолжать.
Я посмотрела на сестру поверх кружки, помолчала немного.
– Послушай, – произнесла я тихонько. – Не лежит у меня к этому душа.
Она посмотрела мне прямо в глаза и честно ответила:
– Может, и так. Но у тебя нет выбора.
Зима выдалась холодной, и от этого было еще тяжелей. Я сидела дома, заняться нечем, каждый день начинало болеть что-нибудь новое – и я стала бояться родов. Одно дело – носить первого ребенка в блаженном неведении, но теперь-то я знала: впереди месяц одиночества и темноты, а потом – беспредельные мучения, повитухи, угрожающие вытащить младенца прямо из живота, пока я, вцепившись в простыню, кричу от ужаса и боли.
– Улыбайся! – набросилась на меня Анна.
Король вошел в комнату, окружавшие меня дамы заволновались, схватились кто за лютню, кто за бубен. Я попыталась улыбнуться, но, когда все время болит спина и смерть как хочется писать, какие уж тут улыбки. Я почти свалилась на низкую скамеечку.
– Улыбайся же, – выдохнула Анна. – И сядь прямо, ленивая шлюха.
Генрих взглянул на нас:
– Вы, леди Кэри, выглядите утомленной.
– Она несет тяжкое бремя. – Анна сияла улыбкой. – Кому же это знать, как не вашему величеству?
– Может быть. – Он, казалось, слегка удивился. – А не слишком ли вы прямы, мадам?
Анна и глазом не моргнула:
– Каждой лестно устремиться прямо к вам, ваше величество. Если нет, конечно, резона бежать от вас подальше.
– И вы тоже побежите, мисс Анна? – Его увлек ее тон.
– Не волнуйтесь, не слишком быстро, – моментально ответила Анна.
Он расхохотался, а все дамы, и особенно Джейн Паркер, пытались понять, чем это я смогла развеселить короля. Он похлопал меня по коленке:
– Я рад, что твоя сестра вернулась ко двору. С ней веселее.
– Гораздо веселее, – ответила я, не голос, а просто сахар.
Я не сказала сестре ни слова, пока мы не остались вечером одни. Анна помогла мне переодеться, расшнуровала тугие тесемки корсажа, и я вздохнула с облегчением. Почесала освободившийся живот, от ногтей остались красные полосы, выпрямила спину, надеясь хоть немного уменьшить постоянную боль.
– Ну и что ты, по-твоему, делаешь? – спросила я раздраженно. – Убегаешь от короля?
– Глаза раскрой, – отрезала Анна.
Она помогла мне освободиться от юбки и влезть в ночную сорочку. Новая горничная налила воды в кувшин, и под придирчивым взглядом Анны я, как могла, вымылась чуть теплой водой.
– Ноги не забудь, – велела Анна.
– Мне их даже не увидеть, не то что помыть.
Анна жестом приказала поставить лохань на пол, чтобы я могла сесть, пока горничная моет мне ноги.
– Я просто делаю, что велят. – В голосе сестры слышался холодок. – Ты сама скоро поймешь.
Закрыв глаза, я наслаждалась чудным ощущением – мыльная пена смывает грязь с ног. Но в словах сестры звучали предостерегающие нотки.
– Кто велит?
– Дядя. Отец.
– Что велят?
– Нужно, чтобы король думал о тебе, не забывал про тебя. Чтобы ты была у него на глазах.
– Ну да, конечно.
– Если этого мало, буду флиртовать с ним сама.
Я выпрямилась и начала вслушиваться:
– Дядя велел тебе флиртовать с королем?
Анна кивнула.
– Когда он тебе это сказал? Где?
– Он приезжал в Хевер.
– Поехал в Хевер среди зимы, только чтобы приказать тебе флиртовать с королем?
Она кивнула без тени улыбки.
– Бога ради, разве он не знал, что ты и так будешь флиртовать? Это для тебя не труднее, чем дышать.
Анна невольно рассмеялась:
– Ясное дело, нет. Он приезжал объяснить, что наша главная цель, твоя и моя, увериться – если король захочет найти себе развлечение, пока ты не оправишься от родов, то не под юбкой у девчонки из семейства Сеймур.
– И как, интересно знать, я смогу его остановить? Половину времени мне придется провести в одиночестве.
– Правильно. Придется мне.
Сразу же вернулись детские опасения.
– А если ты понравишься ему больше?
– Ну и что? Я тоже Болейн, – ядовито улыбнулась сестрица.
– Это дядя Говард так сказал? А обо мне он подумал – подстрекать сестру флиртовать с отцом моего ребенка, пока я рожаю!
– Именно так. О тебе он совершенно не думает, – кивнула Анна.
– Не хочу, чтобы ты возвращалась ко двору в качестве моей соперницы.
– Я и так твоя соперница, с самого рождения, – сказала Анна просто. – А ты моя. Мы же сестры.
Она все исполнила блестяще, никто ничего не заподозрил. Играла с королем в карты, да так хорошо, что теряла не больше одного-двух очков. Она пела песни его сочинения, предпочитая их песням всех остальных. Поощряла сэра Томаса Уайетта и еще десяток мужчин тесниться вокруг нее, пусть король привыкнет считать Анну самой соблазнительной женщиной при дворе. Куда бы она ни шла, вокруг нее не смолкали смех, болтовня и музыка – а ведь двор всегда жаждал развлечений. Долгими зимними вечерами главная обязанность придворных – не давать королю скучать, и в этом с Анной не мог сравниться никто. Только Анна могла весь день напролет оставаться обворожительной, привлекательной, очаровательной – и совершенно естественной.
