– Ты не хотел пугать самого себя.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я рассталась с тобой, чтобы дать тебе шанс последовать зову своего глупого сердца. И даже это ты не смог сделать правильно?
– Ну мы переспали, и потом я ей сказал.
Холлис сердито смотрит на меня.
– В общем, я ей все сказал. Но это же и так было очевидно.
Холлис качает головой.
– Вау. Мне все ясно. Я, должно быть, очень, очень хороший человек. Пойдем.
Она берет меня за руку и ведет к выходу. Куинн догоняет нас у лестницы.
– Вы собираетесь за ней? – спрашивает он.
– Мы собираемся попробовать, – отвечает Холлис.
– Погодите. У меня есть кое-что, что поможет.
В день выпускного бала в школе не бывает занятий. Те, кто все же приходит, надевают маски для сна, пижамы и так далее. Я прихожу, чтобы не испортить посещаемость, но в классе больше никого нет, и я ухожу после первого урока.
Вернувшись домой, я застаю маму лежащей на диване.
– Какие планы на вечер? – спрашивает она.
– Никаких, – отвечаю я, плюхаясь рядом. – Что мы будем смотреть?
– Давай посмотрим все фильмы про выпускные в старшей школе, какие сможем найти.
– Ты шутишь?
– Разве я умею шутить?
Я соглашаюсь, потому что все равно не смогу не думать про бал.
К восьми часам вечера я уже в любимой пижаме – боксерах и футболке, подаренной мне в начальной школе за победу на конкурсе правописания. Я ложусь в постель, изо всех сил стараясь чувствовать себя уставшей, а не жалкой. Но ничего не получается. В комнате душно, поэтому я открываю окно, сажусь рядом и смотрю на улицу. Это тоже мало помогает, и я вылезаю на крышу. Я никогда не была здесь без Кэплана, хотя это моя крыша и мое окно. Эта мысль раздражает меня так сильно, что я забываю о грусти. Внезапно я начинаю злиться на себя, на свою жизнь и на каждый свой выбор, из-за которого оказалась здесь.
Будь я каким-то другим человеком, не имело бы никакого значения, что у меня нет пары или друзей. Я бы надела какое-нибудь необычное платье и с гордо поднятой головой прошла в сверкающий зал, и все были бы поражены моей смелостью. А если бы мой лучший друг – скажем честно, мой единственный друг – не был парнем, в которого я всегда была чуточку влюблена, и если бы моя маленькая ограниченная жизнь, прости господи, не была аргументом в пользу старого доброго сексизма, и если бы я была нормальным человеком с подружками или хотя бы с одной лучшей подругой, я могла бы пойти рука об руку с ней, тем самым опровергнув все нелепые патриархальные гетеронормативные представления о романтических хеппи-эндах в восемнадцать лет. Я вспоминаю, как Кэплан спрашивал, зачем мне всегда нужно разобрать все по полочкам, и в буквальном смысле кричу от безысходности. Но улица пустынна, и все, кто мог бы меня услышать, к сожалению, находятся на выпускном вечере и веселятся как ни в чем не бывало.
Затем из-за угла появляется свет, озаряя мир. Я замираю в темноте крыши, но когда машина подъезжает к моему дому, я не очень удивляюсь. В конце концов, это же тупик.
Он выходит из машины, хлопает дверью и идет к игровому комплексу, чтобы забраться наверх. Но тут он видит меня.
– О, привет!
Я молчу, уверенная, что если скажу хоть слово, то расплачусь. Его корона съехала набок. Он выглядит лучше, чем любой парень из кино.
– Ладно, – говорит он и засовывает руки в карманы, а потом вынимает их обратно. – Итак, я пришел сюда, потому что хочу кое-что сказать.
Мне удается кивнуть.
– Но я вынужден признать, что ты умеешь спорить лучше меня. Поэтому мне нужно, чтобы ты подождала, пока я закончу, и только потом ответила. Итак, я хочу сказать тебе вот что: однажды ты сказала, что жива благодаря мне. Это, наверное, как-то угнетает и давит на тебя, но я тот, кто я есть, благодаря тебе. Это не менее важно. Все хорошее во мне – от знакомства с тобой. Я хотел быть таким же, как ты, с восьми лет, хотел заслужить право находиться рядом с тобой. И я не хочу даже встречаться с тем, кем бы я был сегодня, если бы не познакомился с тобой. Я не знаю себя без тебя и не хочу знать. Я равнялся на тебя почти всю жизнь. И если это означает, что мы не ровня, то и ладно.
Кэплан замолкает и делает глубокий вдох. Поскольку я по-прежнему ничего не говорю, он продолжает:
– Все лучшее, что есть во мне, я получил от тебя, понимаешь? И это должно иметь значение. Ради любви.
– Конечно, это имеет значение…
– И… я еще не закончил… И я знаю, что в это трудно поверить, потому что я был эгоистичным дерьмом и у меня нет хорошего оправдания. Забота о тебе была для меня, по сути… воздухом. А потом я влюбился в тебя, и из меня словно вышибло дух. Это было совсем другое чувство. Это как… как будто мне пришлось заново учиться дышать или что-то в этом роде. И я растерялся, потому что… сам не знаю почему. Потому что я был напуган. Потому что я не знал, что ты чувствуешь.
– Кэплан…
