– Кэп, не тяни резину!
Обычно, когда мне выпадают правила Джеки Дженессен, я просто целую Холлис и сажусь обратно, потому что никто все равно не заметит разницы. Я поворачиваюсь к ней. Не знал, что кто-то может закатывать глаза, когда они закрыты, но у нее это получается. Я опускаюсь на один уровень с Холлис и прижимаюсь лбом к ее лбу, чтобы не застать ее врасплох. Она тянется ко мне для поцелуя, одной рукой касаясь моего лица, но мои руки, сжатые в кулаки, продолжают лежать на полу. Я сажусь на корточки. Мина сидит рядом с закрытыми глазами и выглядит умиротворенной. Она теребит руками подол платья. На ее веках что-то белое и блестящее, похожее на крошечные осколки стекла. Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть получше, – блестки на веках вовсе не белые, а бледно-голубые, как ее глаза. Она рассеянно чешет нос. Я машинально протягиваю руку и касаюсь того места, которого коснулась она. Она распахивает глаза. Ее рот приоткрывается от удивления. Словно притянутый магнитом или силой гравитации, я вдруг наклоняюсь к ней.
16
Мина
Впервые в жизни я ни о чем не думаю. Кэплан целует меня. Я целую Кэплана.
17
Кэплан
Я отстраняюсь. Мина таращится на меня в полнейшем шоке. Ее рот все еще открыт. Она как будто собирается что-то сказать, и, не сдержавшись, я целую ее снова.
– Какого хрена?
Мы отрываемся друг от друга.
На нас смотрит Холлис. Все на нас смотрят.
– Какого хрена? – повторяет Холлис.
Мне не сразу удается прийти в себя. Я все еще держу Мину за запястье. Она разжимает мои пальцы и отпускает их. Ее руки дрожат. Я не знаю, куда смотреть. Кто-то нервно хихикает. Холлис встает и глядит на меня сверху вниз. Я пытаюсь что-то сказать, но ничего не получается. Она берет свою рубашку и уходит, хлопнув дверью.
– Вот же дерьмо! – говорит кто-то из парней.
– Что случилось? У меня были закрыты глаз.
– Кэплан. Кэплан, вставай. – Кто-то тянет меня вверх. Это Куинн.
– Ты должен догнать ее, – говорит он, волоча меня к двери.
Я оборачиваюсь на Мину. Она уставилась в какую-то точку на ковре.
Дверь в дом Руби с грохотом захлопывается у меня за спиной.
– ХОЛЛИС!
Она продолжает идти.
– Холлис, ну же! Подожди!
– Подождать? – кричит она, не оборачиваясь. – Подождать чего?
– Прошу тебя! – Я бегу, Холлис идет, поэтому я быстро догоняю ее. Я пытаюсь взять ее за руку, но она вырывается. – Подожди, пожалуйста.
– Чего я должна ждать? – Холлис быстро разворачивается, и я чуть не врезаюсь в нее. Она плачет. Но не так, как обычно. Ее лицо раскраснелось, слезы размазывают по нему макияж, рыдания так и рвутся из нее.
– Прости.
– Тебе есть за что просить прощения.
– Да…
– И за что ты извиняешься?
– За то, что поцеловал ее.
– Почему ты извиняешься за это? – выплевывает Холлис. – Это всего лишь игра. Подумаешь!
– Но ты расстроилась.
Она снова отворачивается.
– Холлис, ну же! Пожалуйста…
– Сам ты «ну же»!
Теперь она рыдает по-настоящему, захлебываясь слезами.
У меня кружится голова. Такое ощущение, что все вокруг отрывается от земли, как на картинке в комиксах. Словно это торнадо, которое унесет нас всех в страну Оз. Я пытаюсь обнять Холлис, и на секунду она даже позволяет мне, но тут же отталкивает.
– Меня уже тошнит от всего этого! А тебе самому-то не тошно?
– От чего именно?
– Меня тошнит, – вдруг медленно и четко говорит Холлис, – от тебя.
Мне нечего ответить. Мы довольно долго стоим и молча смотрим друг на друга. Мне хочется сократить расстояние между нами, но я не знаю как.
– Это было унизительно!
– Прости меня, – снова пытаюсь я.
– За что ты просишь прощения? Скажи уже правду! За что ты извиняешься?
– Я не… я не понимаю, чего ты от меня хочешь.
– Ты любишь меня?
– Я… господи, ты же знаешь, что у меня проблемы с этим… Блин, Холлис, я… Я люблю маму, но это не значит, что я не… ты же знаешь… Ты, пожалуй… Ты самый…
– А Мину ты любишь?
Внутри меня все переворачивается. Холлис ждет. «Конечно, нет, – думаю я. – Я не люблю Мину. Никто ничего не говорил про любовь». Но слова так и не приходят на ум.
– Ясно, – говорит Холлис. – Ладно.
Она, кажется, больше не злится, но это новое выражение на ее лице пугает меня еще больше. Потом Холлис вдруг обнимает меня. Я обнимаю ее в ответ, изо всех сил. И тут вдруг, словно мы в кошмарном сне, я понимаю, что сейчас тоже заплачу.
– Мы расстаемся, хорошо? – по-прежнему обнимая меня, говорит Холлис.
Я молчу, потому что боюсь, что голос меня подведет. Она отстраняется.
– Знаешь, я думала, у меня есть больше времени. – Холлис усмехается и прижимает тыльные стороны ладоней к глазам. – Не то чтобы много, но… мне казалось, ты осознаешь это годам так двадцати пяти, не раньше.
– Осознаю что?
Холлис смотрит на меня так, словно ей меня жаль, и тут я понимаю, что плачу. На секунду она даже теряется. Я никогда не плакал перед Холлис. Да что уж говорить, я никогда ни перед кем не плакал. Она протягивает руку к моему лицу, словно хочет коснуться, но вдруг опускает ее.
– Сейчас ты должен отпустить меня, – говорит Холлис, глядя куда-то на землю между нами. – Хорошо?
– Хорошо, – отвечаю я.
