– Тогда спорим, что, если вы не будете танцевать на выпускном, я приду голым ниже пояса на вручение аттестатов?
– В брюках, но без трусов?
– В трусах, но без брюк.
Мы скрепляем пари рукопожатием.
– Ну и почему?
– Почему мы расстались?
– Это из-за того, что ты поцеловал Мину у всех на глазах?
– Не знаю.
– Правда?
Куинн по-прежнему держит руки в карманах, и голос его звучит совершенно обыденно, но он внимательно следит за мной.
– Потому что, знаешь, я хочу раз и навсегда все с тобой прояснить. У меня складывается такое впечатление, что ты, возможно… ну понимаешь.
– Возможно что?
Куинн вздыхает.
Сам не знаю почему, но мое сердце вдруг начинает биться быстрее.
– Если это действительно так, просто скажи мне. Скажи мне сейчас, и я уйду с дороги.
И тут перед моими глазами вспыхивают картинки: Мина на кухне; Мина плачет, подняв одну руку; Мина светится от радости; Мина говорит без умолку, задыхаясь от эмоций… и Куинн.
– Тебе не кажется, что, возможно… Она ведь не нравится тебе как девушка, да? – спрашивает он.
– Да.
– «Да», нравится, или «да», не нравится?
– Не нравится.
– Тогда почему ты поцеловал ее?
Я пожимаю плечами. Мне очень хочется, чтобы он довольствовался этим ответом и оставил меня в покое.
– Понятия не имею. Зачем мы вообще делаем то или другое?
– Что за хрень ты несешь, Кэп?
– Слушай, я просто повел себя как козел. Может, заревновал немного. Я не горжусь этим, но больше мне нечего добавить. Мина… Нет, без вариантов.
– Ты уверен?
– Да, уверен.
Он кивает:
– Мне жаль, что я так поступил.
– Дерьмо случается, – говорит Куинн. – Я вот поцеловал Руби на дискотеке в честь Хэллоуина в шестом классе.
– Когда я встречался с ней?
– Ну в тот день вы расстались.
– Первый раз слышу об этом.
– Так вот, я промазал мимо ее губ. Слишком поторопился. Но я пытался.
Куинн хлопает меня по спине и уходит, радостно подпрыгнув на углу улицы, и я невольно смеюсь.
В эту ночь мне снятся странные сны. Я путешествую на автобусе, типа того, на котором ездил в футбольный лагерь. Он уменьшается и увеличивается в размерах по мере того, как люди садятся и выходят. У меня такое чувство, что мы путешествуем по стране, штат за штатом, и люди покидают автобус один за другим. Я не знаю никого из пассажиров, но мне все равно становится не по себе каждый раз, когда кто-то выходит из автобуса. Я задаюсь вопросом, как долго ехать мне самому. Может быть, последней остановки не будет и я буду ехать вечно. Затем я слышу голоса, негромкие и спокойные. Я не слышу, о чем они говорят, но знаю, что это мама и Мина. Я встаю и начинаю искать их, но никак не могу найти. Я ищу их под сиденьями, в лабиринте ног и багажа. Во время поисков мне становится понятно, что я могу идти только вперед, в переднюю часть автобуса, но не назад.
Я просыпаюсь в поту, встревоженный. Во рту пересохло. Накатывают воспоминания о событиях прошлого вечера, и я переворачиваюсь на бок на тот случай, если меня сейчас вырвет. Тошнота отступает. Отбросив мысли о Холлис, я начинаю думать о том, как поцеловал Мину, – на данный момент это единственное, что можно попытаться исправить. Надо написать ей. А еще лучше прийти лично и извиниться. Я сажусь на кровати, и комната угрожающе накренивается. В углу под толстовкой я замечаю телефон. Добраться до него кажется невыполнимой задачей. И тут я понимаю, что Мина вообще-то рядом, внизу, вместе с мамой. Они о чем-то тихо разговаривают. Мама смеется. Я стараюсь разобрать слова. Мама говорит: «Я нашла это в его кармане. Правда, стирка его чуть не испортила. Я тоже обожаю “Хризантему”». Мина благодарит ее.
Когда я просыпаюсь снова, свет в комнате уже другой. На полу вибрирует телефон. Я смотрю на него и решаю спать дальше.
Мама открывает дверь в мою комнату.
– Привет, горе луковое.
– Не надо, – говорю я, но она все равно включает свет. – Гр-р-р.
– Тебе придется встать с постели, чтобы его выключить. – Мама подходит и садится на краешек кровати.
– Ну и что тебе рассказала Мина?
– Ничего. Она попросила не будить тебя, но передать, что ей нужно навестить бабушку с дедушкой, а там ей нельзя доставать телефон под страхом смерти.
Мама протягивает стакан воды и две таблетки обезболивающих. Я беру их.
– Тебе лучше проветрить. Здесь пахнет отчаянием.
– А ты не можешь?
– Поднимайся, милый. Тебе станет лучше. Поприветствуй новый день. Вернее, вечер. – Мама останавливается в дверном проеме. – А еще Мина просила передать тебе, что все в порядке. И что тебе не о чем волноваться.
– Кхм.
– Ничего не хочешь мне рассказать?
– А ты выключишь свет?
Мама щелкает выключателем.
– Холлис бросила меня. Но это еще не все.
Мама вздыхает.
Она возвращается и убирает волосы с моего лба, потом открывает окно.
– Мне нужно в больницу. У меня двойная смена. Вы с Олли сообразите что-нибудь на ужин? К завтраку я буду дома.
– Ага.
– Прими душ. Сходи прогуляйся.
– Ничего не обещаю. И спасибо. – Я делаю еще один глоток воды.
– Мне нужно знать, нарушил ли ты комендантский час?
– Прости.
– Ладно. Минус один.
– И откуда ты всегда знаешь, что мне надо еще перед кем-нибудь извиниться?
