Еще шесть месяцев июня полностью

– Мина! –  Куинн качает головой и прячет лицо в руках, а потом говорит через пальцы: –  Черт, конечно же, я хочу!

– Ладно, круто.

– Круто?

– Клево. Здорово. Значит, скоро?

– Ага. Это не будет что-то из ряда вон. Но это должно стать важным моментом. Для тебя.

– Боже, перестань!

– Мы могли бы даже… Короче, скоро –  это хорошо.

– Мы могли бы что?

– Забудь.

– Нет, скажи мне.

– Ты будешь смеяться.

– Обещаю, что не буду.

– Может, мы сделаем это на выпускном?

Несколько мгновений мы молча смотрим друг на друга.

– Ты стараешься не засмеяться, –  говорит Куинн.

– Неправда! Ладно, да. Но ты сам меня смешишь, так что это нечестно.

– Я же говорил тебе, что это дурацкая мысль.

– Нет. Это классика.

– Идиотизм –  вот что это.

– Классика становится классикой не без причины.

Мы стоим в ночи. Я смотрю на него, изучаю его черты лица и взволнованно поднятые плечи и невольно думаю о том, как недавно объясняла Кэплану значение слова «шаблон». Как он сказал, что старшая школа не должна помешать мне наслаждаться жизнью.

– Давай так и сделаем, –  говорю я.

Куинн играет бровями:

– Что?

– Сделаем это.

– Боже мой.

– Мы собираемся сделать это.

– Да, полагаю, в прямом смысле слова.

– В ночь выпускного! –  Он вскидывает кулаки в воздух.

– Может быть! –  кричу я в ответ.

– Ладно, может быть!

Куинн протягивает мне ладонь, и я жму ее. Мы трясем руками, он все не отпускает. А потом мы снова просто держимся за руки. И тут мы одновременно замечаем, как кто-то поворачивает из-за угла. Высокая фигура, пошатываясь, идет по Кори-стрит.

– Нам стоит…

– Да, пора расходиться, –  соглашается Куинн. –  Вернее, ты иди, а я задержусь на секунду.

Я бегу к двери. Быстрее, чем мне бы хотелось. Я с грохотом захлопываю за собой дверь и надеюсь, что мама спит крепким медикаментозным сном.

Я поднимаюсь в свою комнату. В ней прохладно и царит беспорядок: я оставила окно открытым, а одежду –  раскиданной по кровати. Одеяло валяется на полу. Впервые в жизни мне не нужно думать, чем занять свободное время, убираться и раскладывать вещи по местам. Всю жизнь Кэплан называл меня идеалисткой, но сейчас беспорядок в комнате доставляет мне странное удовольствие. Теперь похоже, что здесь живет кто-то занятой, кто-то, кто постоянно приходит и уходит. Я ложусь поверх одежды и пытаюсь представить, как занимаюсь сексом с Куинном. Я и не надеялась, что хотя бы раз у меня будет нормальный секс перед университетом. Пока что целоваться с ним было приятно.

И меня поцеловал Кэплан.

Какого черта Кэплан меня поцеловал?

Я перекатываюсь на живот и прижимаюсь лицом к матрасу. Не то чтобы я сравниваю этих двоих. Кэплан застал меня врасплох, так что времени, чтобы подумать, особо не было. Когда я целуюсь с Куинном, то думаю постоянно. Все ли я делаю правильно? Это приятно? Но я могла бы подумать о вещах и похуже. Например, сейчас я с ужасом осознаю, что мне нужно что-то надеть на выпускной. Кэплан поцеловал меня только потому, что следовал правилам игры? Но тогда какое из них применимо ко мне? Он явно не знает меня меньше всех остальных. И я не та, к кому его влечет. Значит, остается последний вариант –  он считает, что меня влечет к нему. Меня охватывает старое доброе безнадежное отчаяние. Он знает. Конечно, он знает, потому что все знают. «Но он поцеловал меня дважды», –  убеждаю я саму себя. Два раза, определенно.

Так получается, что я та, кого, по его мнению, влечет к нему, и та, к кому его влечет больше всего? Или все же я та, кого он знает меньше всех? Нет, конечно. Мы знаем друг друга лучше, чем кто-либо другой.

Но так ли это, раз я лежу и гадаю, почему он меня поцеловал и что, черт побери, пытался этим сказать? Разве раньше я не понимала его без слов? А если не понимала, то разве не могла спросить? Я вздрагиваю, когда легкий ветерок раздувает занавески. Может быть, второй поцелуй все-таки не имел никакого отношения к игре? Может, он просто хотел его? Я встаю, чтобы закрыть окно, но замираю, услышав голоса Кэплана и Куинна.

19

Кэплан

Я не помню, как решил пойти домой. Ноги сами принесли меня. Холлис говорила, что я как герой из видеоигры с бесконечным количеством жизней, который как новенький появляется на том же самом месте, где умер. Непобедимый и готовый к следующему раунду. Не имеет значения, насколько я пьян, –  я всегда найду дорогу домой.

Поворачивая за угол, я понимаю, что, вероятно, все это время добирался до дома только благодаря Холлис. И еще понимаю, что уже иду по своей улице.

– Кэп?

Это Куинн, который стоит под уличным фонарем напротив дома Мины. Я думаю, что он подойдет ко мне, но друг стоит на месте, засунув руки в карманы, и ждет.

– Привет, –  говорит он, когда я подхожу к нему.

– Привет.

– Как Холлис?

– Мы расстались.

– Ого. –  Он вглядывается в мое лицо. –  Ты в порядке?

– Ага.

– А выглядишь дерьмово.

– Забавно. Потому что чувствую я себя от- лично.

– Да вы, ребята, скоро опять будете вместе.

– Ну не знаю.

– К выпускному точно помиритесь. Готов поставить на это двадцать баксов.

– Транжира.