Из-за угла показывается рассерженный директор.
– Ты не видел, Куинн Эмик здесь не пробегал? – спрашивает он, увидев меня на скамейке.
– Нет, сэр, не видел.
Директор, посмотрев на мой наряд, хмурится. Когда до него доходит, он едва сдерживает улыбку, но тут же просит меня поспешить и начать объявления.
Когда я заканчиваю, в коридорах толпятся ученики. Не торопясь на первый урок, они демонстрируют друг другу костюмы и позируют для фотографий. Рядом со шкафчиком Холлис собралась небольшая компания, и я мысленно готовлюсь к тому, что сейчас увижу.
Руби, Бекка и еще несколько девчонок одеты как три Хезер из фильма «Смертельное влечение». Но их слишком много для трех героинь. И я что-то не припомню фиолетовую Хезер. Но тут толпа расступается, и я вижу Мину в чирлидерской форме старшей школы Ту-Докс и Холлис, одетую как Мина: клетчатая юбка, вязаный жилет, гольфы и лоферы. Они вместе позируют для фотографии, держась за руки, и напоминают чертовых злобных близняшек из «Сияния».
– Что с тобой? – спрашивает меня Мина, когда звенит звонок и коридоры начинают пустеть.
– Со мной? А что со мной? Кстати, из какого вы фильма?
– Мы не героини фильмов, мы архетипы.
– Ты же никогда не участвуешь в тематических днях.
Она пожимает плечами.
– Это была идея Холлис. Я подумала, что будет весело.
– Но Холлис ведь не входит в команду чирлидеров!
– Да, я в курсе. Я позаимствовала форму у Руби.
– Вы же вроде перестали общаться из-за меня?
– Слушай, мы же просто развлекаемся, – говорит она, и я следую за ней по коридору. – И я никогда не наряжалась на тематические дни, потому что никто не просил меня об этом.
– Ты же всегда говорила, что это глупо!
– А теперь я избавляюсь от предубеждений и пробую новое.
– Да, это очевидно.
– И что это значит? – Мина останавливается и упирает руки в боки. Она накрашена, а волосы прилизаны гелем и собраны в тугой высокий хвост, как у Руби на выступлениях перед матчами. Я прижимаю руки к глазам, словно все происходящее – кошмарный сон, чья-то жестокая шутка, и надеюсь, что, когда уберу ладони, Мина снова станет собой.
– Ты позволяешь Холлис манипулировать тобой, – говорю я. – Почему?
– И каким это образом она мной манипулирует?
– Она проделывала всю эту хрень со мной! Она использует тебя.
Лицо Мины каменеет, и я даже отступаю назад.
– Неужели это совсем невозможно – принять тот факт, что мир вращается не только вокруг тебя? – говорит она.
– Господи боже…
– Или что кто-то, кроме тебя, хочет дружить со мной?
Мина уходит на урок, оставив меня в коридоре.
Холлис постит их с Миной снимок. Я смотрю на него, пока у меня не конфискуют телефон.
22
Мина
Куинн улюлюкает, когда мы с Холлис выходим из дверей столовой. Я пытаюсь развернуться и проскользнуть обратно в школу, но Холлис хватает меня за локоть и тащит вперед. День кажется бесконечным, а сейчас только обед. Я не могу понять, весело мне или хочется пойти домой и валяться в постели. Но я решила, что, если сдамся, это докажет, что Кэплан был прав и у него получилось смутить меня. Последнее ему и правда удалось. Я так зла на него, что даже не могу назвать ни одной конкретной причины.
– Прости, – говорит Куинн, склонив голову и ухмыляясь мне, когда я подхожу к их столику. – Можешь возложить всю вину на меня.
Да, могу. И могу вернуться в свою прежнюю среду обитания. Целовать кого-то, кто для тебя «не вариант», – это подло. Нет, хуже – это глупо. Но самое отвратительное во всем этом, что тот поцелуй засел у меня в голове, как жвачка в волосах, и чем сильнее я стараюсь избавиться от этой мысли, тем более липкой, грязной и чужеродной она становится. Если я так воспринимаю поцелуй с тем, кто просто хотел проверить и лишний раз убедиться, что не находит меня ни капельки привлекательной, со мной, должно быть, что-то не так. Клинический случай. Похоже, я воспринимаю мир как-то неправильно, словно через сломанную линзу, которая переворачивает все с ног на голову. Да уж, тоже мне новость.
– Ну-ка давайте сюда! – Руби берет нас с Холлис за руки и усаживает на стол, а парней размещает на скамье под ним. Они начинают ворчать и стонать, и она говорит: – Это последняя, обещаю!
– Эта фотка уже все равно не попадет в ежегодник, – говорит Куинн, растянувшись на земле перед всей компанией.
– Но через двадцать лет ты будешь рад, что мы ее сделали, – уговаривает Руби.
– А где Кэплан? – спрашивает кто-то.
– По-моему, его наказали за что-то.
– Стоит подождать его?
– Нет, этот ежегодник и так один большой дифирамб в его честь.
Меня начинает подташнивать. Что я здесь делаю? Что я пытаюсь доказать? Как я потом буду без стыда вспоминать, что почти под самый конец школы я тридцать секунд притворялась, что у меня есть друзья?
– Знаешь, ты всегда была такой, – говорит Холлис, глядя в камеру, опустив подбородок и едва улыбаясь. – Это круто.
– Что ты имеешь в виду?
– Помнишь, как в четвертом классе мы обзывали тебя ведьмой и на Хеллоуин ты нарядилась в ведьмовской костюм? Вот почему я была уверена, что ты согласишься и на это.
Я не совсем улавливаю связь, но на душе теплеет.
