– Я не переборщила, когда выложила нашу фотку? – спрашивает у меня Холлис, когда фотосессия заканчивается.
– Ты это сделала?
– Ой, точно. – Она достает телефон и показывает мне пост. – А знаешь, перед университетом мы просто обязаны сделать тебе профиль в Инсте. Так, ничего лишнего. Фотка с выпускного, несколько фоток из детства – чтобы твои потенциальные друзья знали, что ты нормальная.
Я едва слушаю ее, разглядывая фотографию. Мы с Холлис стоим напротив ее шкафчика, держась за руки, и то ли сердито смотрим, то ли ухмыляемся. Я даже не знала, что могу придать лицу такое выражение. И еще я не знала, что если выпрямлюсь, то будет виден пупок. Кто-то за кадром вытянул руки и аплодирует нам.
– Оказывается, мы с тобой одного роста. Никогда не замечала.
– Как тебе? – спрашивает Холлис. – Я могу удалить ее прямо сейчас…
– Нет! Не удаляй. – Я прячу лицо в ладонях.
– Ты так смутилась из-за того, что можешь выглядеть настолько охренительно круто?
– Да, наверное, – говорю я в ладони. Холлис начинает хохотать. – Я просто не знаю, как себя вести.
Она пожимает плечами.
– Играй свою роль. Веди себя как крутая девчонка.
– Как это?
– Не знаю. Во-первых, подбородок вверх. Сиськи вперед.
– Это уже во-вторых?
– А еще, когда я чувствую себя трусихой или лицемеркой, я заставляю себя сделать что-нибудь, что сможет меня испугать, чтобы потом я снова была надменной сексуальной стервой.
– Тебя стоит цитировать на вдохновляющих постерах, которые висят в классах.
••
После ланча, когда мы вместе возвращаемся внутрь, я стараюсь следовать первому совету Холлис, да и второму тоже. К моему удивлению, они срабатывают.
– Не знаю, как ты все время вот так ходишь, – говорю я.
– Рекомендую делать это только по шесть-семь часов в день. Иначе у тебя разовьется мания величия.
– А если конкретнее? С восьми до десяти?
Холлис шлепает меня по руке. Мой телефон вибрирует.
– Что? – спрашивает она, когда я останавливаюсь.
– Ничего, – отвечаю я, убирая телефон обратно в сумку.
– Кэплан психанул? И признался тебе в любви?
– Нет! Конечно, нет.
– К этому все и идет. Помяни мое слово.
Когда Холлис это говорит, ее лицо ничего не выражает. Не знаю, то ли она издевается надо мной, то ли проверяет, то ли это какое-то девчачье правило, кодекс чести, которое настолько непонятно мне, что я даже не знаю, как это назвать.
– Неправда. Поверь мне. Я знаю это не понаслышке. – Я вижу, что она очень хочет продолжить, и поэтому меняю тему. – Это было просто письмо от выпускницы Йеля, которая собеседовала меня для университета.
– Зачем она пишет тебе?
– Кто ее знает.
– Ты не хочешь там учиться, я права?
Я смотрю на Холлис.
– Тебе Кэплан рассказал?
Она фыркает.
– Ты буксуешь, стоит кому-нибудь упомянуть Йель. И ты прогуляла День университетских футболок.
– Я болела. У меня и справка от врача есть.
– Ага.
– Хорошо. Да. Я не хочу там учиться. Но уже слишком поздно.
Я серьезно? Неужели я настолько пассивна? Неужели во мне столько драмы? Может, это я ее проверяю? Если это так, то Холлис с блеском проходит испытание.
– Мина, ты издеваешься? Мы еще даже не окончили школу! Студенты то и дело переводятся в середине второго курса. Или берут академы. Или бросают учебу и изобретают что-нибудь, или публикуют очередной великий американский роман и становятся богатыми и знаменитыми. Здесь нет правил, никогда не поздно что-то изменить. Ты можешь делать все, что захочешь.
Народу в коридоре становится все меньше. Следующим уроком у нас разные предметы, и я знаю, что мне пора развернуться и пойти на французский, но остаюсь стоять на месте.
– Боже, ладно!
Холлис берет меня за руку и тащит в женский туалет. У раковин болтают несколько десятиклассниц.
– Вам не пора? – говорит Холлис, и девчонки убегают. – Так, кому ты говорила, что не хочешь учиться в Йеле?
– Хм. Кэплану. Своей маме, но у нее сразу появляются проблемы со слухом, когда я поднимаю эту тему.
– Кому еще?
– Ну тебе. Только что.
– Ладно. Почему бы нам не позвонить в университет и не сказать им?
– Позвонить? В университет?
– Да, а почему нет?
– Потому что… Потому что мы просто не можем… Наверное, будет очень трудно найти нужный номер и…
– Вот он. – Холлис протягивает мне свой телефон. Она зашла на сайт приемной комиссии Йельского университета и открыла страницу, где синими буквами написано: «Контакты». – Хочешь, я наберу?
– Боже мой. – Я соскальзываю на пол вдоль одной из кабинок.
– Ладно, пока ничего набирать не будем. – Она садится рядом со мной. – Но что может случиться, если ты позвонишь им и отзовешь свое заявление? Чисто гипотетически?
– Наверное, им придется разбираться с деньгами, и тогда об этом узнают бабушка с дедушкой.
– И что потом?
– Они сильно расстроятся.
– И?
– Не знаю. Маме придется тяжело.
– Ты думаешь, она хочет, чтобы из-за этого ты училась в месте, к которому у тебя не лежит душа?
Я задумываюсь.
– Нет, не думаю. В смысле, я надеюсь, что нет.
Холлис вздыхает.
– Я понимаю всю сложность твоей ситуации.
– Спасибо.
