В комнате теперь стерильно, как в больнице. Но это только еще больше вгоняет меня в уныние, и я спускаюсь вниз, нацеленная убрать весь дом. Наверное, сегодня мне просто хочется побыть несчастной. В итоге, остановившись у холодильника, я ищу взглядом рождественскую открытку, чтобы увидеть его лицо, испытать себя, но ее нигде нет. Я смотрю за холодильником, на полу, в мусорном ведре. Я продолжаю искать, хотя уже понимаю, что это Кэплан избавился от нее. Пустое место, где раньше висела открытка, мозолит глаза и приводит меня в замешательство. Я ощущаю одновременно благодарность и дисгармонию. Взяв магнит, я прикрепляю на освободившееся пространство библиотечную карточку «Хризантемы».
В тот день в Ту-Докс солнце заходит дважды. Один раз – для всех, в пятнадцать минут десятого, когда мы лежали на крыше. Затем еще раз – только для меня, в три часа ночи, когда окно ее спальни наконец-то погасло.
Оказывается, что так оно и было бóльшую часть моей жизни, только я этого не замечал. Я засыпаю, гадая, а как это все было для нее. Но если меня это мало заботило на протяжении десяти лет, будет несложно и дальше не придавать этому особого значения.
Последние две недели в школе – это настоящий глумеж, но в хорошем смысле. А в этом году все вообще как в тумане. Каждый день имеет свою тематику. Каждый вечер кто-нибудь закатывает очередную вечеринку по случаю окончания школы. В понедельник и вторник у нас выпускные экзамены. В среду День десятилетий[29]. В четверг День близнецов. В пятницу День фильмов о старшей школе. В следующий понедельник День прогулов для учеников выпускного класса. Во вторник День школьного единства. В среду вечером выпускной бал. В этот день по традиции все выпускники приходят в школу в пижамах, а остальные – в безвкусной модной одежде. В четверг мы не идем в школу, а в пятницу утром нам вручат аттестаты. И на этом все.
В период выпускных экзаменов я хожу в школу вместе с Миной. Мы задаем друг другу вопросы, Мина заставляет меня рассказывать все, что я знаю о разных революциях и войнах, а я зачитываю ей вопросы из учебного пособия по физике на совершенно непонятном для меня языке. Если мы и разговариваем, то обо всякой чепухе, и она ведет себя совершенно обычно, зато я схожу с ума. Хотя я и решил не мешать Куинну с Миной, я постоянно ловлю себя на том, что пытаюсь придумать, как провести с ней больше времени, как побыть с ней наедине, как прикоснуться к ней хотя бы на секунду. Но даже муки совести, которые причиняют почти физическую боль, не в силах меня остановить. Я чувствую, что у меня нет времени, а из нашей жизни будто выкачали весь лишний воздух. Как будто кто-то ускорил ход часов, но никто, кроме меня, этого не заметил. Нам с Миной редко удается по-настоящему побыть вдвоем. Когда это все же случается, она держится приветливо и оживленно, но при этом остается суровой и замкнутой. Я не могу понять, как она это делает. Мина не ведет себя странно или отчужденно, но при этом она какая-то отстраненная. У меня нет возможности сделать или сказать что-то необычное. Планы – непродуманные до конца, эгоистичные и невыполнимые – крутятся в голове. Ночью, лежа в постели, я веду с ней целые воображаемые диалоги, представляя, что бы она сказала и что бы ответил я, и так до бесконечности.
Каждый тематический день – это новый ад. Ну, кроме Дня десятилетий. Он проходит относительно нормально. Я решаю забить и надеваю обычную школьную куртку. Куинн почему-то приходит в тоге. На Холлис сногсшибательный наряд: замшевая куртка с бахромой, белые сапоги до колен и крошечные солнцезащитные очки. Она то злобно игнорирует меня, то вдруг периодически здоровается – просто чтобы посмотреть, как я подпрыгиваю. Мина, как и всегда, из принципа бойкотирует тему дня.
В четверг мы с Куинном надеваем одинаковую одежду. Сегодня прощальная вечеринка у Бекки, и она устраивает ее на крыше единственного шикарного отеля в нашем городе. Утром она отменяет мое приглашение, но Холлис приходит в ярость, узнав об этом, и к ланчу я снова приглашен.
– Чтобы ты знал, – бросает мне в коридоре Холлис, не оборачиваясь, – я не просила ее отменять приглашение.
– О, спасибо!
– Мне по барабану, где ты и чем занимаешься.
– Не хочешь отказаться от пари? – спрашиваю я у Куинна, который идет рядом.
– Я свято верю в хеппи-энды, – отвечает он.
– Два идиота, – говорит Холлис, которая идет на несколько шагов впереди, – и кстати, черные худи не считаются за одинаковую одежду.
Мина не приглашена к Бекке, и я пытаюсь использовать это как возможность расслабиться и повеселиться в компании друзей. Однако весь вечер я гадаю, где она и что делает. На настоящий ужин рассчитывать не приходится – перед нами просто льется бесконечный поток каких-то крошечных омерзительных закусок на блестящих пластиковых подносах, – и я нечаянно напиваюсь. Я почти на сто процентов уверен, что Мина дома читает книгу, так что если я уйду сейчас, то смогу пойти прямо к ней, и нас никто не прервет, потому что Куинн останется здесь и…
