А пока — подождите, я иду, чтобы увидеть ее. Наш мир испещрен дорогами, словно ствол столетнего древа ходами паразитов, как умудренное чело старца морщинами, но не все обязательно ведут куда-то. Есть дороги — мощенные и утоптанные, есть заросшие и утопающие в грязи, есть дороги деревенские, горные, полевые, степные и лесные, дороги водные, городские и бегущие меж городами. А есть дороги, что ведут
Дороги — это все что осталось обделенному поколению от предков, бродить по ним — это все что остается нам делать. Дороги, да Родовые Гнезда. А то, что между ними и под ними — нескончаемая череда могил. Сплошь и рядом, куда ни копни — бесплодная земля, перемешанная с костями. Конечно, наш мир стар, но мы не ощущаем его возможную дряхлость. Людям присуще жить настоящим, не задумываясь о высоких материях, не думая о будущем, плюя на прошлое. И извечное светило, квинтэссенция надежды, в Дни Сияний в избытке дарит нам новую жизнь, плодородие и молодость в лице наших детей. Они все разные. И все больше далеки от божественного Эталона…
В любом из храмов эскулапов можно лицезреть Его небесную красоту, чистоту и правильность гибких линий, удивительную гармонию пропорций, Его статую. Он прекрасен, как может быть прекрасна… нет, я даже не нахожу подобающего сравнения в нашей печальной юдоли. Он чудесен, как может быть чуден только возвышенный Эталон. Да, я не поэт, хотя живу эмоциями, не оратор, ибо косноязычен, но Его полное ритуальное описание занимает у ученого эскулапа время равное одной двадцатой суточного пути солнца.
Но как часто сейчас можно с прискорбием видеть оскверненные разрушенные статуи, ученых, прибитых к стенам собственных храмов невежественной толпой, а также забальзамированных мерзких уродцев, как объекты нездорового любопытства, неописуемых чудищ, порожденных природой и увечным разумом, водруженных на пьедесталы поклонения. И среди них — я, как певец любви на фоне всеобщего вырождения. Круг Знаков обернулся дважды и еще на треть, как взбунтовавшиеся солдаты растерзали вождей последнего Похода Веры, но многие Родовые Гнезда до сих пор светятся по ночам нечестивым сиянием и пепелища отмечают пройденный путь. Прошлое, будущее — о, как мой разум запутался в очередности, горе мне, ну и ладно, да пропади пропадом он!
О, вы, гнусные зажравшиеся предки, если бы могли хоть раз воочию увидеть, то чернильное светило на тусклом сером небосводе! Оно не греет, но не в этом суть. Свет, с его уходом наступает полный,
Вдоль дорог можно часто встретить искусно выполненную из зеленого металла голову воина без нижней челюсти, на шесте того же металла, глубоко вкопанном в гнусную почву — своеобразный указатель. Чего? Мы не помним. И до основания шеста еще никому не удалось докопать. Но они отлично подходят как верстовые столбы, столбы объявлений и еще для многих других целей, суть которых вы не поймете.
Так вот, иногда можно увидеть подвешенную там глиняную дощечку, гласящую: «Все бесполезно, бесполезно, бесполезно и бесполезно. Боги давно умерли, и все не имеет смысла. Мы живем, вдыхая их тлетворный запах разложения. Наша память — это книга со снятыми семью печатями. Здесь делать больше нечего — уходите же отсюда!». И уходят. В той массе дорог, одна заготовлена для тебя. Уйти можно в любом направлении. Главное в этом, незатейливом на первый взгляд, странствии — не перепутать, иначе можно оказаться в местах совсем не приятных, так-то — попасть в Дом Предков. Живым.
Словом, все находятся в странствии. Идут куда-то, физически либо духовно. И я иду. Но уже далеко не такой как раньше.
Я миную указатель, где к зубам воина прикреплены свешивающиеся красные нити, колеблемые хладным ветром. Затем я прохожу каменный мост с обвалившимися перилами над высохшим руслом реки, и далее, мимо засохшего в незапамятные времена покосившегося дуба и символической пирамиды черепов, где посреди обдуваемого со всех сторон ветрами пространства находиться могила моей Дамы. Пирамиду уложил я. И властительницу Теркна похоронил тоже я. Теперь же я хочу просто вспомнить, как это было, оживить в памяти те немногие подлинно счастливые моменты и поговорить с моей любимой.
Помогая себе рогом, я разрываю неглубокую могилу.
Я извлекаю голову Дамы с сильно удлиненным, как у всех покойников, носом и долгой все еще роскошной копной волос. Голубые глаза давно уже провалились, а мышцы разложились, и лишь свисают кое-где с кости ссохшимися прядями. Остальное тело я даже не стал разрывать, не было смысла, а что до головы — ее я открутил еще когда приходил сюда в первый после захоронения раз.
