— Терпенье, мой друг, — примирительно отозвался Вета. — Уже не долго осталось до часа торжества, поверь. Гвардейцы без устали занимаются муштрой, оттачивая свою и так безупречную выучку, в кузницах и литейных мастерских удары молота по наковальне не умолкают ни днем, ни ночью. Но эти гигантские пищали, производящие столь колоссальный шум, что выдумали наши мастера, еще столь ненадежны, того и гляди, взрываются, раня и калеча прислугу, расщепляя стволы, переворачивая лафеты. Крестьяне согнаны и, не покладая рук, заготавливают провизию. Серг лично следит за процессом добычи и смешивания селитры, угля и серы, челядь неусыпно патрулирует периметр, подозревая всех и каждого и не давая «буйству зелени» просочиться далее уже захваченных участков. Ты же сам видишь наши трудности, как несладко приходиться теперь всем согнанным с насиженных мест насланной темным фокусником напастью.
Сандр сумрачно вперил ненавидящий взгляд в желтый холм напротив. Ветер раскачивал распустившиеся цветы лотоса на толстых стеблях, перезревшие, размером в два обхвата взрослого мужчины, обычные средние — колыхавшиеся сохнущими на солнце желтыми одеждами, которым, однако, нельзя было отказать в некой эстетической притягательности, и, наконец, созревшими бутонами с кулак величиной, готовыми в любой момент взорваться облаками пыльцы. Слабо шевелящийся волнами чашевидных листьев ковер скрыл красные стены, прохудившиеся купола теремов и бастионы прежнего жилища Веты, проник, кто знает как глубоко в катакомбы, вырываясь порой наружу из подвалов и отверстий в самых неожиданных местах, то здесь, то там. Краса эта, хоть и смертельно опасная для всего живого, тем не менее, щадя прикрыла пестрым шутовским саваном серые кости города, маскировала его язвы. Зеленые щупальца неуклонно подбирались к другим зданиям, расположенным через площадь, давно разогнав исконно гнездившихся там падальщиков, превратив их в летающую заразу, делали неуклюжие, но настойчивые попытки укорениться в брусчатке. Битва за высохшее русло давно была проиграна, там зелень беспрепятственно ежедневно пожирала этажи брошенных развалин, укоренялась, на пяди зарываясь в усыпанную щебенкой землю. Настоящее «буйство жизни», подумалось Сандру, этакое прекрасное и неостановимое.
А началось все с пыльцы, которой мстительный Ту Линг осыпал злополучных братьев, да с того экзотического цветка, что остался на месте его славной гибели, а после незаметно разросся, перенесенный в кабинет прозябать свой век среди прочих экспонатов, до которых все никак не доходили руки.
Невиданные растения, прозванные на жарком юге «пожирающим лотосом», нашли благодатную почву в мертвых телах Брила и Рина, уже на следующие сутки подивив необычным явлением, и оставленных для изучения. Постепенно поросль завоевала участки пола, стен и даже свешивалась с потолка, «расползлась» по покоям и каморкам простодушных обитателей, радуя глаз и веселя сердце.
Завязывавшиеся во множестве бутоны, нарвав, лопались, испуская облачка резко пахнущей пыльцы, а в дальнейшем мирно цвели набирая рост и какое-то прямо завораживавшее очарование.
Однако, попав на незащищенную кожу, такая пыльца тут же вызывала неприятный зуд, по счастью проходивший через пару часов оставив едва заметное покраснение, которое хоть и не досаждало, но вывести не удавалось.
Вскрывшиеся через неделю последствия от комизма и недоумения быстро переросли в трагедию и неподдельный ужас, который принесла невиданная доселе болезнь. Дело в том, что у жертвы обнаруживались потеря аппетита, частые провалы в памяти, потеря координации движений, затем речи, и в довершении — неконтролируемое слюноотделение. По прошествии двух недель несчастный, сам превратившийся в растение, этакий безмозглый бродящий и натыкающийся на предметы овощ, полутруп, весь покрытый молодой порослью, вдруг вновь пробуждался к активной жизни. Чтобы взглянуть на мир рвущимися из отверстий в его черепе гибкими стеблями, несущими новые быстро спеющие бутоны.
В воцарившейся вслед за тем атмосфере растерянности и всеобщей подозрительности наряду с желтым лотосом пышно дали всходы дремавшие доселе низменные пороки, всколыхнув кровавую череду помешательств, грабежей, сведений счетов. Лишь ценой невероятных усилий, да что там — подчас беспощадных карательных мер, правителю удалось сохранить в одночасье пошатнувшийся порядок, усмирить панику. А когда стало окончательно ясно, что противостоять несущей тотальное уничтожение растительной стихии не удастся, найти мужество отступить, унося с собой горечь поражения и тень порядка, в создание которого он некогда вложил душу. Итак, изъеденное червями сердце Мора, равно как раскинувшиеся под ним бездонные потроха остались предоставленными собственной участи.
